издательская группа
Восточно-Сибирская правда

"Я бродяжкой могла бы пройти по Руси!"


бродяжкой могла бы пройти по
Руси!"
(К юбилею
поэтессы Светланы Кузнецовой)

14
апреля нынешнего года прекрасному
русскому поэту Светлане Кузнецовой
исполнилось бы 65 лет. К великому
сожалению, приходится говорить
"исполнилось бы", потому что
судьба отпустила ей довольно
короткий жизненный срок. Она умерла
одиннадцать лет назад, в сентябре
1988 года.

Даже
находясь на больничной койке,
Светлана Александровна не верила в
близость смерти. Вот что писала она
буквально за несколько дней до
кончины: "Это кто мне велит
уняться Непременно в этому году?
(Ведь найду я силы подняться).
Любопытства ради найду. "Увы,
таких сил, как оказалось, уже не
было.

Но
остались жить ее замечательные
стихи, пусть пока и мало известные
широкому кругу читателей. Но это не
вина автора, это скорее наша беда.
Не умеем мы ценить подлинные
таланты. Ну а сама Светлана
Кузнецова, начинавшая свой
поэтический путь в Иркутске, где и
родилась, чуралась суеты,
характерной для
ровесников-шестидесятников:
"Зареклась: никого ни о чем не
проси. (И сквозь долгие эти года) Я
бродяжкой могла бы пройти по Руси,
(бо та мне светила звезда".

Она
постоянно вслушивалась в себя,
стараясь найти в своей душе ответы
на вселенские вопросы, стремясь
обрести опру в этом шатком мире.

Однако,
помимо обращенного внутрь взгляда
были и иные причины ее замкнутости:
"заботливо" блокируемая
окололитературной и литературной
плутократией, способной лишь
интерпретировать чужие мотивы,
Светлана горько понимала и
мужественно принимала всю
трагичность положения русского
художника в современном мире.

Рассказывают,
что однажды, простудившись,
Кузнецова пошла в литфондовскую
поликлинику и обнаружила в
медицинской карте уже много лет
существующую и не известную ей
запись о шизофрении. Под страшным
диагнозом было указано, что эта
запись сделана по звонку секретаря
Союза писателей СССР Риммы
Казаковой. "Гром грянул из
Средней Азии, — вспоминает глубокий
знаток и исследователь творчества
нашей землячки Наталья Егорова. —
Когда-то во время одной из поездок
по "хлопковскому раю"
московских литераторов посетил
Рашидов. На банкете меняющая свою
партийность вместе с эпохами Римма
Казакова заявила, что вместе с ней
поднимутся все писатели и выпьют за
первого секретаря стоя. Светлана
Кузнецова, знающая, что перед ней
сидит преступник, громко и ясно,
прямо при властительном госте
ответила, что ни вставать, ни пить
за Рашидова не будет. За такие слова
в брежневские времена приходилось
платить догоро…"

Нет,
перо у нее никто не отнял, но дороги
в издательства и периодическую
печать для поэта оказалась закрыты.
Первый полновесный том ее
произведений — "Избранное"
увидел свет только спустя два года
после смерти автора. Причем вышел
он с приличным даже для той поры
тиражом в 19 тысяч экземпляров. Но и
сейчас вы напрасно будете искать
эту книгу в иркутском
"Букинисте", где можно,
кажется, купить все, — никто не
спешит расставаться со стихами
Кузнецовой. Значит, их читают,
значит, помнят и чтут.

МАТЬ-И-МАЧЕХА

Быль
родимая сурова.
Через все века —
Мать-и-мачеха — основа
Русского венка.

Мать-и-мачеху
срываю
Я на берегу.
Ничего не забываю,
Ибо не могу.

Оробевшая
избенка —
Вечности виток,
Самый первый для ребенка
По весне цветок.

На
ладони — отсвет доли,
Смутные права
Перекатной горькой голи
Или мотовства.

В нем и
нежность, и небрежность,
И добро, и зло,
Перепадов неизбежность,
Холод и тепло.

Чтоб,
иной любви не зная,
Век не понимать,
Кто нам родина родная —
Мачеха иль мать?

ОДУВАНЧИК

Вдоль
дорог, среди хляби и кочек,
Он повсюду — судьбе поперек,
Невесомый белесый комочек,
Не цветок, а почти что — зверек.

Жалко
солнечный тот сарафанчик?
Но теперь ты умеешь летать…
Облетай, облетай, одуванчик,
Что же ты не спешишь облетать?

Это дань
незабытому детству,
Это страхов ночных времена;
Ведь не где-то, а здесь, по
соседству,
Упадут и взойдут семена.

Или ты
углядел в человеке,
Что предельно устал от борьбы,

Нет страшнее в сегодняшнем
веке
Повторенья отцовской судьбы…

КУПАВЫ

Купавы-павы,
крупные кудряшки,
Кудлатая лесная кутерьма.
Купавы-павы, круглые медяшки, —
Полна у нищей кумушки сума.

В
плетеном кузовке, или в
кувшине,
Иль у девчонки глупой в
кулачке,
На кухонном столе, в автомашине

Кусочек света здесь, невдалеке.

Ау-ау,
разменные монетки
Давно оскудевающей души,
Ведь даже в пуще вы сегодня
редки,
Хоть утлые давали барыши.

Куда-куда
— звучит на перекличке.
Какой кудесник нас зачаровал?
Куда, к какому черту на кулички
Уносит всех крутой девятый вал?

И это все
— за промельк откровенья,
Откуда-то ниспосланный устам:
От века в красных книгах нет
спасенья
Ни людям, ни зверям и ни цветам.

Читайте также
Свежий номер
Фоторепортажи
Мнение
Проекты и партнеры
  все
Свежий номер