издательская группа
Восточно-Сибирская правда

«Пляска жизни»

В театр Иван Александрович всё равно поехал бы – по многолетней привычке и просто как немолодой человек, бегущий от настигающих по вечерам грустных мыслей. Однако и сам спектакль интересовал его – названием, близким нынешнему ощущению пляски жизни, в которой выпало быть участником. Или жертвой? Нет, об этом он старался не думать из извечной купеческой отстранённости от всего, что мешало делу. Иван Александрович вообще избегал тёмных мыслей, как избегал полного досуга и отдыха, всегда рассеивая их между делами. И сегодня, выпив чаю, он мгновенно уснул, а спустя каких-нибудь двадцать минут уже одевался, обновлённый и почти что весёлый.

Страсти по Аделаиде

Миновав здание театра (площадка перед входом была ещё совершенно пуста), он остановился чуть дальше, на Детской площадке, – там сегодня  собиралась комиссия по внешкольному образованию. Все уже были в сборе и деловито осматривали столярную мастерскую, почти готовую к открытию. Но за видимой увлечённостью читалась растерянность и нить разговора то и дело сворачивалась, образуя очередной узелок, пока, наконец, не коснулись того, что действительно волновало, и не заговорили все разом.

В ночь на 1 января председатель комиссии Аделаида Третьякова была арестована, а спустя несколько часов выслана из Иркутска. Все ждали её скорого возвращения и, даже выбирая нового, временного председателя, всячески подчёркивали, что «это – ненадолго, только до возвращения Аделаиды Эдуардовны». Как будто «высылка в 24 часа» означала недолгое  и приятное путешествие.

Телеграф нёс в Иркутск тревожные вести о карательных экспедициях во всех концах Российской Империи, а обыватель твердил, что преступно арестовывать  такую энтузиастку, как Третьякова, и таких образованных и полезных  господ, как инженер Пальчинский,  князь Андронников,  доктор Писаревский и присяжный поверенный  Орнштейн!  Если кто и сохранял трезвый взгляд на мир, так это  гласные городской думы, в большинстве своём предприниматели.  В заседании 16 февраля, когда стало известно, что несколько членов управы арестованы, никто даже не задался вопросом, почему так произошло, – но при этом дружно проголосовали за помощь семьям.

Одно лекарство – «усмирин»

Новая политика власти, названная в  газетах «реакцией»,  имела лишь одну цель –  усмирение, и Иван Александрович  соглашался, что другим путём порядка  не восстановить. Но беда в том, что ни один государственный институт и не помышлял о последующем умиротворении. А ведь нынче, когда даже псаломщики собираются и творят резолюции, без умиротворения не обойтись.  Как говаривал один умный батюшка (светлая ему память), «без оного снова будет надобность усмирять».

[/dme:i]

Прошлым ноябрём все иркутские гимназии и промышленное училище стали жить по новым, временным правилам, принятым на «объединённом собрании», где и собралось-то не более ста пятидесяти человек. Многих правила не устаивали, и всё же они выражали позицию  части педагогов,  учащихся и их  родителей. С переходом на военное положение эти правила просто отменили, не взяв от них никакого зерна,  и на месте не прижившихся новых идей, конечно же, встанет чертополох протеста – и снова надо будет усмирять, усмирять, усмирять, порождая уже не вражду, а ненависть.

К счастью, миловал Бог оказаться в жандармах,  а ведь сколько умных и совестливых людей, исполняя приказ, идут вопреки своей воле. А быть может, и против воли Господа? Ведь если уж у него, искони торгового человека, зародились сомнения, то каково, к примеру, иркутскому полицмейстеру Никольскому? Нет, не случайно он в дни декабрьских волнений сказался больным, а теперь подаёт в отставку. Вообще, не случайно выметает сейчас из Иркутска самых ярких людей: в Общественном собрании недосчитывается двух третей старшин, вместо присяжных поверенных принимают уже их помощники, преподавателей музыки  пробуют заменить ассистенты,  а с арестами докторов, может статься, будет некому подавать медицинскую помощь!  

Сам-то он вряд ли тронется из Иркутска, разве только по делу, ненадолго. Можно также сказать наверное, что и гласный Жбанов не вырвет вросших в эту землю корней. И Метелёв со Щелкуновым, связанные большими торговыми оборотами, не уедут, а другие – как знать…

Моллериада

От этих невесёлых мыслей Ивана Александровича отвлекла заметка в местной газете о возвращении в Иркутск бывшего губернатора Моллериуса.  «Неужто?» – он так стремительно повернулся всем корпусом, поднося страницу «Сибирского обозрения» ближе к лампе, что ударился локтем об угол стола. Но даже и не поморщился, а сейчас же перечитал: «Слух. Приезд назначенного иркутским губернатором И.П. Моллериуса  ожидается  в 20-х числах февраля».

Прежней, казалось, навсегда  утраченной жизнью повеяло от этих строк, устойчивой, неспешной и добропорядочной.  Иван Петрович Моллериус, прежде чем быть назначенным в губернаторы, поднаторел в чиновном делопроизводстве, возглавляя канцелярию генерал-губернатора. Но удивительным образом  не утратил чувствительности и  во всякой бумаге сразу схватывал равнодушие, бессмыслицу и просто глупость людскую – и боролся с ними, как мог. В первую же поездку по губернии его поразило, как много детей погибает в реках, прудах и просто незакрытых колодцах – и он с готовностью возглавил местное Общество спасения на водах. Во всю бытность в Иркутске (кажется, ещё со второй половины восьмидесятых годов) он ненавязчиво, но на редкость заразительно подавал примеры доброго отношения – к бедным, детям, животным.

А его энергичная супруга Анастасия Петровна не только объединяла  первых дам, но и подвигала к разного рода общественным начинаниям, справедливо полагаясь на кошельки их мужей – крупных чиновников и предпринимателей. Она и сама была попечительницей женской гимназии, вела Дамское отделение губернского попечительства о тюрьмах, создала и возглавила Иркутский дамский комитет Красного Креста.  Её роль и значение в Иркутске были таковы, что и отъезд, и приезд  отмечались в разделе официальной хроники «Иркутских губернских ведомостей».  И вот теперь, после стольких потерь, случившихся в прошлом, 1905 году, Моллериусы  возвращалась – и это был знак надежды.

Иван Александрович с готовностью  ухватился за него. К удивлению кучера, уже распрягшего лошадей и отужинавшего, он велел «подавать», и не к крыльцу, а к тротуару. Лёгким, чуть размашистым шагом (как когда-то давно) прошёлся до экипажа. А прежде чем сесть, с удовольствием огляделся, не нужно ли тут кому добавить хорошего настроения.

«Где нынче лизоформ подешевле?»

Этот, 1906 год  сложился весьма и весьма удачно для иркутского купца Ивана Александровича Мыльникова. На  Большой он открыл большой магазин и с удовольствием приезжал сюда по утрам. Вообще, дни летели так незаметно, а город, напротив, приметно хорошел. Антрепренёр Кравченко сделал ставку на оперу и к концу августа собрал труппу с приличными голосами, даже очень известными в Императорских театрах. Предприниматель Коршунов заявил, что превратит Интендантский  сад в Зимний сад  – и в самом деле, открыл здесь неплохой ресторан, выписал Дамский духовой оркестр под управлением госпожи Травиной. К его первым выступлениям в Иркутск вернулся и доктор Фрайфельд, уезжавший «по причине неспокойного времени». Он с удивлением обнаружил, что из России понаехала масса самых разных врачей. Все они открывали свои кабинеты в центре города, и всё более обострявшаяся конкуренция заставляла предлагать услуги наперебой. Например, зубные врачи, когда не находилось работы, занимались  «удалением  волос  с помощью электричества».

[/dme:i]

Самым  большим спросом пользовались теперь венерологи, и в Иркутске, более полутора лет остававшемся прифронтовым, это никого и не удивляло. Просто все боялись «всякой заразы», и в  каждом доме был теперь флакон лизоформа. В семейных бюджетах ему отводилась обязательная статья – как  лучшему обеззараживающему, без неприятного запаха и почти что не ядовитому. Иван Александрович тоже мыл руки с лизоформом  и совсем не сердился на аптекарей за навязчивую рекламу. Другое возмущало его: при таком количестве венерологов на весь город был только один ветеринарный врач для скорой медицинской помощи. У его флигеля на Почтамтской постоянно толпился народ, и  все с ужасом думали, что когда-нибудь он отправится в отпуск.

Кстати, одним из завоеваний первой русской революции стала частая  приписка в объявлениях ветеринаров, акушерок и докторов: «Для бедных – бесплатно».  Литераторы-демократы  Потанин и Попов давно бы уж подняли это на щит, но ни того ни другого в Иркутске давно уже не было. Осели где-то в столицах и теперь предлагали своим бывшим читателям подписаться на разные издания, чтобы продолжать давно начатый диалог. Иван Иванович Попов особенно ратовал за  газету «Новь», первый номер которой планировался на декабрь 1906 года. И читая об этом, Иван Александрович Мыльников думал, что название  выбрано очень точное, ибо всё теперь вновь.

Не застрахован от неприятностей, но  всё равно счастлив!

Новая «Всеобщая библиотека» в каждом своём  выпуске предлагала что-то вчера ещё  запрещённое: «Новое учение о государстве» А. Менгера, «Историю революционного движения в России»,  «Материалы для истории гонения студентов при Александре II», «Материалы с портретами деятелей»… Портреты вообще были  слабостью издателей «Всеобщей библиотеки» – они словно знакомили всех  с новыми  вождями. И Иван Александрович однажды полюбопытствовал, но разочарованно отвернулся, увидев Бакунина, бывшего в своё время в Иркутске и оставшегося в рассказах очень громким, порывистым и неопрятным. Под вторым портретом с высокомерным выражением на лице была надпись «Карл Маркс» – и во взгляде Ивана Александровича появилось недоумение, отчего ему предлагается верить капризному бородачу. Вообще, ему очень претили нынешние разговоры о «пересадке с одного корабля на другой», «переплавке мозгов» и т.д.  Слава Богу, что он, погружённый в дело, не имел досуга даже думать об этом (или просто не хотел?).

Но обыватель-то остро чувствовал неустойчивость жизни  и искал, за что бы ему зацепиться.  Страховые компании развернулись неслыханно: если прежде они обхаживали исключительно капитал и недвижимость, то теперь  страховались и пенсии, и приданое, и сама жизнь. Случалось, застраховавшиеся тотчас и умирали, словно бы не желая платить…

Гласный городской думы Жарников недавно потерял застрахованную жену, владелицу застрахованной же аптеки, и теперь находил утешение, работая в Красном Кресте и собирая средства для голодающих в Европейской России. Инженер же Пальчинский, как оказалось, «незастрахованный» от неприятностей, целых три месяца пробыл в тюрьме, но именно там  у него и сложился проект внутригубернских  железных дорог, соединяющих  местные угольные и лесоперерабатывающие предприятия  с местными же хлебными волостями. В библиотеке Общественного собрания  Пальчинский так красиво  рассказывал о новых  рельсовых путях, которые не дадут товару залёживаться и решительно подтолкнут оборот капитала, что Иван Александрович совершенно влюбился в его проект. И мысль о концессии показалась ему столь близкой, что он даже принялся его пропагандировать. Только время было слишком уж  неподходящее, слишком насыщенное политикой: собеседники  охотно кивали головой, но в конце концов спрашивали одно и то же:

[dme:cats/]

– А не возникнет ли тут та самая прибавочная стоимость, о которой пишет Карл Маркс?

Борода как признак прогрессивности

Всего более огорчил Ивана Александровича один спор в его магазине, разгоревшийся между  приказчиком и гимназистом. Растратив все аргументы, молодой человек вдруг воскликнул: «Эврика! Даже если Карл Маркс заблуждается, это – частный случай, вовсе не исключающий его прогрессивности: Маркс ведь не виноват, что его не сослали в Иркутск  и он так и  не узнал, что всё лучшее здесь появилось из прибавочной стоимости!».

Автор благодарит за предоставленный материал сотрудников отделов историко-культурного наследия, краеведческой работы и библиографии областной библиотеки имени И.И. Молчанова-Сибирского.

Читайте также
Фоторепортажи
Мнение
Проекты и партнеры
  все
Свежий номер
Adblock
detector