издательская группа
Восточно-Сибирская правда

Не губите слово «товарищ»

Скоро исполнится 15 лет, как не стало нашего коллеги Николая Волкова. Он не был душой компании, балагуром и весельчаком. Я ни разу не слышала от него анекдотов, хотя многие редакционные мужчины находили в них смак. Николай Тихонович был серьёзен, как никто другой, и, пожалуй, именно с ним в коллективе были связаны политические баталии начала и середины 1990-х годов.

Николай Волков не испытывал никакой эйфории от того, что в стране началась новая эпоха – без давления прежней идеологии. Газета вырвалась на самостоятельные хлеба: не нужно было озираться на обком КПСС, кормить читателя скучными пропагандистскими лозунгами. Жить, по мнению большинства, стало интереснее: упал «железный занавес», полки магазинов наполнились товарами. Но наш коллега словно смотрел куда-то за горизонт и говорил: «Вы ещё наплачетесь от своих буржуинов». На его глазах распалась партийная организация «Восточки», но свой партбилет Николай Тихонович на стол не положил, остался верным коммунистом.

Вспоминаю летучки тех переломных лет, и мне становится страшно, как мы пережили эти яростные баталии в коллективе. Затушевать их было нельзя, потому что газета по сути своей должна находиться на гребне волны и отражать народный интерес. Обсуждение того или иного материала мгновенно высекало искру острейшей полемики. И каждый раз Волков пытался отстоять свою правду. Он писал на темы промышленности и строительства, хорошо зная, как достаётся рабочий хлеб. Был убеждён, что рабочий и колхозник – это главные люди страны и должны в первую очередь пользоваться всеми благами Отечества.

Добротную закалку Николай Тихонович получил в юности, когда по комсомольской путёвке в середине 1950-х приехал из Воронежской области строить первенец цветной металлургии ИркАЗ. Параллельно стал сотрудничать с шелеховской газетой «Рассвет коммунизма». У него это хорошо получалось. Потом в его жизни были Усть-Илимск и газета «Усть-Илимская правда», где его помнят до сих пор. В Иркутск Николай Тихонович вернулся в конце 1970-х с орденом Трудового Красного Знамени за освещение грандиозных строек. И «Восточно-Сибирская правда» заимела в своих рядах опытного журналиста, знающего вопросы промышленности и строительства изнутри.

Однажды на летучке кто-то с заметной долей иронии обратился к коллегам: «Господа!» Коля Волков отреагировал: «Вот, дожили! А ведь есть хорошее слово «товарищ», не губите его». В коллективе появилось опасное разделение: «вы» и «мы». Наш тогдашний редактор Геннадий Михайлович Бутаков, человек миролюбивый, как мог, сглаживал острые углы между «демократами» и «коммунистами». Сегодня многие страсти уже не кажутся существенными, но тогда… Сцепились мы как-то с Волковым очень сильно. Он в пух и прах раскритиковал мой материал об одном предпринимателе, который успешно осваивал своё дело и рассуждал о рыночной психологии. Мой коллега посчитал его торгашом и рвачом, а меня обвинил в слепоте, глухоте и мещанских наклонностях. Надо сказать, что Волков в такие моменты никогда не кричал, он просто спокойным и даже приветливым голосом вбивал каждое слово по назначению. Помню, я тогда на него обиделась и рассказала, чтобы слышали все, такой случай.

В самый разгар перестройки, когда в магазинах было пусто, я шла в свой день рождения по улице Карла Маркса и думала, где достать 300 грамм колбасы для салата «Оливье». Пересилив себя, зашла с чёрного хода в ресторан «Байкал» и, показав свои красные корочки корреспондента заведующей производством, попросила взвесить мне «дефицит». Она развернулась и ушла, ничего мне не сказав. Вынесет или нет? А тут из подвала поднимается грузчик и делает мне скабрезное предложение, которое я здесь не приведу. Кусок этой несчастной колбасы мне всё-таки продали, но как же гадко было на душе! Так что обвинение в мещанстве я не приняла и реформам, в том числе наполнившим полки магазинов товарами, была рада.

Потом было время, когда мы только здоровались с Волковым в коридоре редакции, причём довольно сухо. Но тут получилось так, что я легла на серьёзную операцию, после которой какое-то время не могла войти в строй, писала с трудом. Начальство даже начало коситься. И вот однажды открывается дверь – и в кабинет входит Николай Тихонович. С бесстрастным лицом ставит в стакан розу, видно, что недавно сорванную (дело было в феврале). От неожиданности я выпалила ему вслед какую-то несуразицу, мол, за что это мне такое? А Волков обернулся и сказал: «Ты ещё напишешь своё».

Как я сейчас понимаю, он хотел поддержать товарища по профессии. Зная меня – именно так и никак иначе. Потом Николай Тихонович заболел сам. Болезнь оказалась смертельной. Но он почти до последнего дня приходил на свою любимую работу, которой очень дорожил.

Читайте также
Свежий номер
Фоторепортажи
Мнение
Проекты и партнеры
  все
Свежий номер