Духовная встреча

«Каждый писатель тревожится о том, как его будут читать. Поймут ли? Увидят ли то, что он хотел сказать? Почувствуют ли то, что любило его сердце? И кто будет его читать? От этого зависит так много… И прежде всего – состоится ли у него желанная духовная встреча с теми далёкими, но близкими, для которых он втайне писал свою книгу?»

 № 1 из 1

Так размышлял выдающийся русский философ Иван Ильин, говоря о непростом процессе создания книги, муках творчества, о нелёгком пути к читательскому сердцу. Об ответственности писателя перед своими будущими читателями, о поисках красоты и точности, верного стиля и верного ритма, и всё это для того, что показать, не искажая, свой незатёртый взгляд, свою выстраданную правду.

Пишу эти строки по прочтении пятой, заключительной книги произведений, принадлежащих перу известного сибирского поэта, эссеиста и литературоведа Андрея Румянцева. В книге несколько разделов. Один из них составили «Байкальские истории» – колоритные рассказы, в которых оживают светлые и сильные характеры сибиряков, самобытный уклад жизни на байкальских берегах, заповедная природа края. В разделе «Трость и посох» автор продолжает размышления об отечественной литературе. Наконец, новые стихи поэта и лирические строки, написанные им в разные годы, но не вошедшие в первый том избранных произведений Андрея Румянцева.

Думается, нелишне вкратце напомнить читателю о вышедших в 2006 – 2008 годах книгах пятитомника, нашедших своего благодарного читателя. Первый том – «Государыня жизнь» – включает в себя печатавшиеся ранее и новые  стихотворения поэта, а также известную поэму «Колодец планеты», написанную ещё в восьмидесятых годах прошлого века в защиту Байкала, венки сонетов «Признание» и «Таёжная колыбель». Второй том – «Глаголы неба на земле» – составила книга о великих поэтах России и размышления о поэзии. У каждого из нас свой Пушкин, свой Лермонтов, свой Есенин. О собственном восприятии творчества русских лириков, о своём открытии классики и рассказывает Андрей Румянцев. Жанр свободного очерка (как определяют французы слово «эссе») позволяет автору вести разговор непринуждённо, предлагая прочтение любимых страниц из нового, двадцать первого, века. Отдельные главы печатались в журналах и газетах России и вызвали тёплые отклики читателей.

В третий том – «Увидеть Россию сердцем» – вошли книга о знаменитых произведениях русской прозы и печатавшиеся ранее отдельным сборником воспоминания о драматурге Александре Вампилове. Не навязывая собственных литературных вкусов, автор открывает художественную красоту и значимость тех романов, повестей и рассказов, которые составили славу родной словесности и в которых даже сегодня можно найти ответы на острые нравственные и духовные вопросы времени.

Четвёртый том – «К нам едет ревизор» – это книга о  великих произведениях, написанных нашими классиками для театра. В предисловии автора говорится: есть в русской драматургии одна комедия, название которой вырастает до символа. Это «Ревизор» Николая Гоголя. Кажется, писатель нашёл слово, которое может определить назначение сценических произведений русской литературы. С гоголевской комедией к зрителям явился «ревизор» русской жизни. И представилось ясней, что всё значительное из написанного для театра до и после этой язвительной и правдивой пьесы – это своего рода «ревизия» нашего национального бытия.

И вот перед нами пятый, заключительный том избранных произведений Андрея Румянцева. В новой своей книге автор остаётся верным себе и своим принципам – он пишет о том, что сам хорошо знает, что сам увидел, почувствовал и что, в конечном счёте, важно для нас, читателей. Взять те же «Байкальские истории» с весьма символичным заголовком, давшим название всей книге, – «Моя Атлантида». Мы все, конечно, помним это предание об удивительном острове, населённом культурным и могущественным племенем атлантов, который опустился вследствие землетрясения на дно океана. Румянцевская «Моя Атлантида» повествует о детских годах автора, об окружении, в котором он вырос, родных и знакомых, о своём открытии мира – прекрасного, страшного и непредсказуемого.

Рассказы Андрея Румянцева – о послевоенной жизни сибирской деревни, о многодетных солдатских вдовах, о мужиках, вернувшихся израненными с великой и жестокой войны, о детстве, прошедшем в крестьянских трудах. О том, как жили, любили и страдали дорогие памяти автора люди, как надеялись и отчаивались, чем сам он жил, что чувствовал, о чём думал. Рассказывая об этом, автор находит свои неповторимые краски и точные слова.

В пронзительном по звучанию рассказе «Встреча фронтовика» мы видим первого из тех, кто вернулся в деревню весной сорок третьего. Жена фронтовика Мария была уверена, что её Сергей пал в чужих краях – писем-то от него нет уже несколько месяцев. «И не могла помутнённым разумом подумать, как она поднимет на ноги четырёх своих девчонок, которые обретались в пустой и голодной избе».

«И тут, – пишет автор, –  как молния среди слепого затяжного морока, – письмо из госпиталя. Ещё не разобравшись толком, что за конверт принесла ей почтальонка, а лишь взглянув на чернильные буквы, Мария осела там, где стояла, – у открытых ворот, на их грязный порожек: «Живой! Его рука!» И в голос завыла».

Это великое искусство – в немногих словах передать состояние истерзанного сердца, заглянуть в глубины человеческой психики и не сфальшивить при этом ни на йоту. Для этого надо самому духовно увидеть, прочувствовать и суметь об этом рассказать. «Из письма-то Мария и узнала, что её Сергею снарядом оторвало обе ноги, что поначалу, когда очнулся в лазарете, он не хотел жить, но в Омске, в госпитале, его починили, и теперь, хочешь не хочешь, живи калекой. «Не такого ты ждала, Маша!» – выстонал в конце письма Сергей, забыв даже передать поклоны родственникам, как делал это раньше».

Рассказывая, как готовились встречать своего героя, какие нешуточные страсти бушевали в деревне – рассказ читается на одном дыхании, – сумел автор затронуть самые потаённые струны в душах читателей.

«И плакали навзрыд дочки, переломившись худенькими телами и дотянувшись до отца. Плакала вся толпа: мужики – неловко стирая корявыми пальцами неуправляемые слёзы, смахивая их в вечернюю чёрную кашу под ногами, бабы – с подвывом…»

Честное слово, хочется цитировать и цитировать – настолько берёт за живое бесхитростный, яростно правдивый рассказ. Кончается встреча застольем. «Мы тёрлись около матерей, тесно сидевших за столом; каждая, не таясь, совала своему оборванцу обломок жареной рыбы, рваный кусочек булки, стакан с недопитым киселём. И казалось возвращение первого фронтовика таким праздником, за которым придёт совсем другая, сытая и тёплая жизнь, потому что каждый из нас, сопленосых, ожидал  с в о е г о  солдата: вдруг он приедет с войны завтра и зайдёт в дом на собственных ногах! Это было бы чудо, но ведь бывают же чудеса!».

Тема возвращения с войны односельчан звучит и в другом  рассказе «Скажи-ка, дядя» – здесь несколько другой настрой, без надрыва, без особых психологических изломов и экскурсов, однако и тут автор остаётся верен себе: пишет о важном и драгоценном для себя, так что и нам не оторваться от книги. Сколько людей, столько и судеб, характеров. Два родных дяди – братья Яков и Василий, а такие разные. Яков, покалеченный на фронте, не был охотник рассказывать о войне. «Чаще всего он подталкивал меня к своему брату:

– Вон иди к Ваське. Он тебе о своём геройстве так расскажет – кино не надо.

Тот был постарше и, в отличие от дяди Яши, выдумщик».

В разделе «Моя Атлантида» – два десятка историй, и каждая  запоминается «лица необщим выражением». Большинство из рассказов я бы назвал лирическими миниатюрами. Им присущи точность слова и фразы, образность, богатство тонов и оттенков – идёт ли речь о матери с отцом, людях незаурядных, талантливых, или о деревенских чудаках – поэтах, или о приключениях, забавных и не очень. Непередаваем колорит двух небольших циклов – «Деревенские разговоры» и «Игрушечные люди». За музыкой повествования, ритмикой румянцевской прозы явственно слышится голос поэта. «Сидишь, бывало, на покатой крыше стайки… И кажется тебе, что ты, как чайка, можешь полететь в ту и другую стороны и узнать, какие же тайны скрыты за кисейной занавеской июльской дали…» («Изба»).

Само композиционное построение книги, её архитектоника помогают полнее понять и оценить своеобразие таланта, гражданскую позицию автора. В рассказах из серии «Байкальские истории», очерке «Берег печали» – о бедах, постигших совесть и гордость нашу – Байкал, бесподобных по изяществу литературных эссе «Трость и посох», к  слову, составляющих центр тяжести в композиционном построении тома, – в каждой своей мысли, каждой строке автор как бы «исцеляется» писанием. И эта открытость, искренность авторской позиции подкупают. Ты невольно проникаешься тем важным и значительным, чем болел и над чем трудился писатель.

Не постиг я чужую науку,
Как за морем удачу ловить,
Но приемлю сердечную муку
Эту родину горько любить.

Можно сказать определённо: желанная духовная встреча с читателем состоялась. А это для писателя – главное.

P.S. Презентация новой книги Андрея Румянцева состоится 16 марта в областной юношеской библиотеке им. Уткина. Начало в 16 часов.