Династия

Элла КАШЕВСКАЯ

В ординаторской урологического отделения первой городской клинической больницы Иркутска в картонной коробке -- уникальная коллекция камней. От огромных, величиною в пять спичечных коробков вместе взятых, до крохотных размером в рисовое или гречишное зернышко. Не самоцветы, разумеется, хотя ценою куда дороже; ценою, адекватной не рублю, но человеческому страданию; да еще риску, на который идет хирург, избавляя человеческий организм от опасного "груза". Извлеченные из почек, мочевых пузырей и мочеточников камни заставляют размышлять не только об уязвимости жизни, но и о злых шутках природы над ею. Впрочем, еще и о парадоксах, которые только им, хирургам-урологам, кажутся нормой.

Один из опытнейших урологов Иркутска Николай Георгиевич Никитенко утверждает: извлечь неподвижный "булыжник" из нашего чрева куда легче и безопаснее, нежели вечно подвижную "песчинку", причиняющую пациенту куда больше беспокойства и словно играющую с врачом в прятки, когда больной лежит уже на операционном столе. Но если удается ее все-таки нащупать, настичь, остановить, то сначала характерный звук от легкого касания металлического инструмента о "камушек" "услышит" рука хирурга, потом уловит слух.

Сколько подобных и куда более сложных операций провел почти за три десятилетия своей врачебной практики Николай Георгиевич Никитенко -- сказать трудно. Более простой подсчет таков: в год через его "слышащие" руки проходит более ста пятидесяти страдальцев; пять дней в неделю урологическое отделение первой городской клинической принимает экстренных больных. Самых трудных, потому что неожиданных. Их привозят в период обострений -- с сильнейшими интоксикациями, с почечным кровотечением, когда, как говорит Николай Георгиевич, "нужно брать на стол" по жизненным показаниям. Промедли минуту -- можно потерять жизнь.

Впрочем, у него выработанное годами постоянной хирургической практики свое чутье критического времени. Его невозможно обрести, сколько бы научных трактатов и статей в самых передовых медицинских журналах ни было бы проштудировано. Но его можно получить, наследуя своему учителю и подтверждая личной интуицией. Одним из главных своих учителей назвал Николай Георгиевич талантливого хирурга-уролога Ознобихина. Были и есть другие: Моисей Ханонович Кругликов, Юрий Васильевич Васильев -- у нас ведь в регионе своя сильная школа хирургической урологии. Но именно от него, от Петра Михайловича Ознобихина, счастливо перенял Никитенко-старший это почти мистическое чувство необходимого мгновения. Той самой минуты, когда ни спешить, ни медлить с оперативным вмешательством нельзя: именно сейчас нужно "брать" пациента на стол.

Назвала Николая Георгиевича Никитенко старшим неслучайно. Вот уже десять лет с ним в одном отделении рядом работает сын -- Роберт Николаевич Никитенко.

Хирургия вообще, в частности урология, -- профессия риска. Никитенко-отец пришел в хирургию, сделав в ней первый шаг, что называется, "от порога": работал медбратом, учась в медицинском вузе. У Никитенко-сына, на первый взгляд, складывалось проще: после Иркутского медицинского института (тогда еще института, а не университета) два года работал рентгенологом, потом не выдержал. Почему? "Не смог смириться с тем, -- говорит, -- что не вижу глаза, лицо больного. Рентгеновский аппарат бесстрастен и холоден. На снимках отлично видна патология, если она есть, но вот живая боль не слышна..."

Вообще-то ничего особенного в том, что отец и сын работают по одной специальности в одном отделении, нет. Сколько таких семейных династий знает медицинский мир: подобным образом складываются, формируются, развиваясь и совершенствуясь, целые направления в практическом здравоохранении! Я не скажу: мол, Роберту Николаевичу легче, потому что всегда можно посоветоваться с отцом; потому что бывают и такие особые случаи, когда отец ассистирует сыну у операционного стола. Я думаю: сыну труднее. Потому что фамилию Никитенко знают сотни спасенных отцом людей. Потому что эту фамилию ни в коем случае нельзя ничем ни запятнать, тем более -- уронить. Что же касается Николая Георгиевича, то ему тоже непросто: как избавишься от ответственности, от волнения за сына?

Среди хирургов существует поверье: нельзя оперировать близких друзей и родственников. Они чаще всего и не оперируют. А вот работать плечо в плечо -- это можно: если дрогнет у старшего сердце, посторонние не должны заметить. Дело сугубо личное, а сердце у хирурга, бывает, болит как у простого смертного...

...На исходе рабочего дня Николая Георгиевича позвали в приемный покой: "скорая" привезла двух непонятных больных. Предварительный, наскоро поставленный бригадой "скорой" диагноз -- у обоих аппендицит. Но есть подозрения и на почки.

Подозрения снимают его пальцы. Я вижу, как чутко "прислушиваются" они к пока еще неразгаданной боли, легко и профессионально точно прикасаясь к скованному страхом и страданием телу. В свои пятьдесят восемь лет он научился понимать и, главное, прощать этот неизбежный страх; просто старается отсечь его как ненужную помеху между собою и пациентом.

Сейчас похоже на то, что один больной "не их" -- не урологический; зато второй -- точно "их", причем, случай не из легких. У них два хирурга имеют высшую категорию: заведующая отделением Нина Александровна Коренная и он, Николай Георгиевич Никитенко. Самые сложные операции делят меж собою. Похоже, только что отправленного в палату больного придется оперировать ему, Никитенко-старшему. И он мысленно перелистывает расписание своих операционных дней, планируя время. Так, чтобы и не торопясь, но и не медля, точно попасть в нужное мгновение. И спасти...