издательская группа
Восточно-Сибирская правда

Театральный подряд

– И как же делать доброе дело, когда сами стихии противятся этому? – Иван Сергеевич Фатеев добродушно рассмеялся, глядя в глаза старому приятелю Концевичу и убеждаясь, что разошедшийся дождь его ничуть не расстроил. Куда важнее для Иннокентия Иосифовича было то, что зал Летнего театра в этот вечер наполнился до отказа, ведь это значило, что Общество защиты детей получит весьма приличную сумму.

Важное слагаемое женского ума

Когда стало известно, что нынешнюю антрепризу в Летнем театре городского сада поддержит артистка Императорских театров госпожа Кирова, правление местного Общества защиты детей немедленно вступило с ней в переговоры о благотворительном взносе. На ежедневную выручку оно, конечно, не покусилось, а вот намечавшийся бенефис оказался как нельзя кстати. Основатель «детского» общества Концевич сделал оповещение через прессу, обзвонил и объехал кого только мог, и надо признать, что потраченное время совершенно оправдало себя: зал наполнился, несмотря на надвигавшуюся грозу. Первый акт прошёл под раскаты грома, а к началу второго обрушился такой ливень, что артистов уже не было слышно, и эффектный финал, в котором у госпожи Кировой была сильная сцена, погиб безвозвратно. Самое же обидное, что стихия утихла, едва лишь опустился занавес. И, выйдя к зрителям на поклон, бенефициантка очаровательно заключила:

– Обаяние драматурга неподвластно стихиям, не правда ли? Я уверена, что и сегодня господин Островский сумел передать вам свой смех, свою грусть, своё отношение к героям.

Зал ответил удвоенными аплодисментами, поклонники затрусили на сцену с подношениями, а Концевич заметил Фатееву на ухо: «Женский ум выражается в том числе и в находчивости…» На что друг-юрист отвечал со свойственным ему юмором: «И об этом тоже мы скажем артистке, когда станем благодарить за участие?» И, рассмеявшись, оба направились за кулисы. 

А газетный критик, добравшись до ближайшей аллеи, присел на скамейку и в точности записал высказывание госпожи Кировой. Нет, он вовсе не собирался её цитировать, но нечаянно оброненная мысль показалась ему ключом ко всем выступлениям нынешней антрепризы. Вольно или невольно актриса высказала то, о чём этот рецензент уже как бы догадывался, но не мог выразить. И на другое утро он уже с удовольствием вставил в свой театральный обзор полную иронии фразу: «Позволительно ставить Островского и артистам нашего Летнего театра. Всё равно ведь за них будет говорить и действовать гений Островского». 

Коллеги весьма одобрили этот пассаж, что же до самой антрепризы, то неизменные упрёки  «Сибири» в плохой постановке хороших произведений уже набили оскомину и артистам, и режиссёру. Труппа не первый год пыталась попасть в Иркутск, о котором ей рассказывали немало хорошего; в частности же говорили о том, что главный сад здесь ухожен, имеет  превосходный буфет и очень удобную сцену. И газетных рецензий хоть отбавляй, надо только помнить, что местные критики очень любят серьёзный репертуар. Собственно, в расчёте на это нынешней антрепризой и была проштудирована вся классика. Но на-дежды совершенно не оправдались, увы: мало того что сад оказался полузаброшенным, а сцена почерневшей, корреспонденты потребовали постановок, «вполне достойных высоких произведений», и если бы не поддержка госпожи Кировой, пришлось бы, наверно, укладывать чемоданы до срока. 

Мудрая Кирова (всё-таки Императорские театры чувствуются во всём) обратила внимание труппы на характернейшую деталь: местные журналисты абсолютно на всех смотрят искоса и с прищуром. И ведь действительно, после избрания председателем новой дирекции городского театра господина Шостаковича газета «Сибирь» сразу же и съязвила: «Итак, мы можем спать спокойно: во главе сцены встал астроном и метеоролог, и теперь уже нашему бедному муниципальному театру не грозят ни бури, ни землетрясения». Критик Дубровский, натурально, разнёс выбранную для постановки пьесу Бобрищева-Пушкина «Пираты жизни»: «Господи! Чего в ней только нет! И вместе с тем – ничего, винегрет какой-то, очень дурно приготовленный и потому оставляющий крайне неприятное послевкусие. К тому же в пьесе целых пять актов».

Подарок с условием

Но настоящие бои вокруг театра развернулись при передаче эстафеты от одной театральной дирекции к другой. Страсти разгорелись из-за того, что прежняя дирекция стала настаивать на продолжении её опыта ведения дел собственными силами, без антрепренёров. Видно было, что новой дирекции недостаёт на это решимости, однако же и признаться не хочется. Тем более что и вся городская управа решительно поддержала отчаянную идею. И даже выступила в заседании думы с непривычным для неё обобщением:

– Господа! История городского театра последних полутора десятилетий делится на три периода, и первый из них был поистине золотой: театр имел запасный капитал и мог позволить себе дорогостоящую оперу. Это был период, когда ложи и партер наполняли армейские и железнодорожные подрядчики с их бешеными деньгами. Но с окончанием войны повывелись денежные тузы, и вместе с этим начался крах антрепренёров и распыление запасного капитала. Первым сбежал Вольский, затем, прямо среди сезона, – Долин, а затем и Арнольдов, не заплативший труппе и сделавший дефицит в 21 тысячу рублей. Вместе с Арнольдовым уплыла и городская субсидия в 14 тысяч рублей. А после краха антрепризы Бородая начался третий, муниципальный период в жизни городского театра. Общественной дирекции в отсутствие антрепренёров удалось не только погасить все долги, но и победно довести сезон до конца. И – что самое важное – вынести твёрдое убеждение: только прямое участие в делах театра представителей городского управления позволит влиять на репертуар.  

К 1914 году реклама кинематографа основательно потеснила информацию о репертуаре городского театра.
В довершение всего электроиллюзионы стали именоваться кинотеатрами

На последнем слове, кстати, было сделано ударение, потому что оно и обозначало главную заботу городского самоуправления. При каждом удобном случае гласный Василий Васильевич Жарников напоминал, что «театр есть подарок городу его лучших граждан, и подарок с условием служения  высоким целям». С этим и не спорил никто, но первые удачные попытки ведения дел силами общественной дирекции всё-таки постепенно свелись к антрепренёрству. Да в таких формах, что в 1904 году начальник Иркутской семинарии запретил своим подопечным посещать даже утренние спектакли – «по причине их безнравственного содержания».

Генерал-губернатор Горемыкин в бытность свою в Иркутске закрепил за думой обязательство включать в дирекцию городского театра представителя краевой администрации. И право же, это было хорошей мерой: к осени 1904 года противники антрепризы объединились с тогдашней  театральной дирекцией, «Иркутскими губернскими ведомостями» и управлением генерал-губернатора и вынесли постановление о возврате к общественному ведению дел. Однако при баллотировке в городской думе этот способ эксплуатации театра не набрал нужного числа голосов. И вот десять лет спустя городская управа вместе с уходящей дирекцией предпринимает новую попытку. Гласные, сколько можно, распропагандированы, на трибуне – лучший оратор Иркутска Григорий Борисович Патушинский. Убытков, уверяет он, опасаться нечего, так как полугодовые расходы и при максимальной оплате труда артистов едва превышают 65 тысяч рублей, в то время как доходы даже в нынешний сложный зимний сезон составили 70 тысяч. Всё говорит за то, что театр может существовать без каких-либо субсидий от города и при этом делать ещё накопления на случай капитальных ремонтов и расширения. Как это и практикуется во многих городах России, где театрами управляют общественные дирекции.

Но гласный Савицкий (из судейских), едва дождавшись паузы, начинает иронизировать:

– Поведёт ли дирекция дело успешнее антрепренёров, лично мне представляется очень сомнительным: мы все прекрасно знаем, что на серьёзных спектаклях зал пустует. И касательно окладов ориентироваться на прежнее не приходится: талантливых артистов теперь нет, остались только их аппетиты. Надо подумать о понижении цен, чтобы дать доступ в театр широким слоям малоимущего населения. А также и о том, чтобы спектакли  оканчивались не позднее 11 часов ночи. 

Патушинский продолжает выкладывать аргументы, но с последней скамьи поднимается окраинный гласный по фамилии Лаптев и бесцеремонно перебивает его: 

– К концу поближе!

Малютки очень старались, но…

Прежняя театральная дирекция покидает думу глубоко оскорблённой, а зря: своё дело она всё-таки сделала, и при последней баллотировке даже думцы из предместий, не жалующие сцену, голосуют за продление эксперимента. Против только один театрал Савицкий. 

Конечно, он возмущён, но запущенный механизм уже приходит в движение, причём строго по  нарисованной Патушинским схеме. То есть сначала один член театральной дирекции отправляется в Петербург, где встречается с редактором одного из серьёзных театральных журналов и подробнейшим образом проясняет всю ситуацию с антрепризой. Затем другой член дирекции выезжает в Москву, где с помощью  театрального бюро и антрепренёра формирует труппу на предстоящий сезон. Причём внимательно смотрит, чтобы заключаемые контракты соответствовали реальным условиям. 

– Члены новой дирекции так воодушевлены, что, право, можно за них порадоваться, – заметил на журфиксе в «Сибири» один из сотрудников.

– Да уж, смелые господа, что и говорить, – подхватил другой. –  Глядишь, и добьются-таки серьёзного репертуара. И всё-таки, всё-таки этот год рядовому зрителю более запомнится выступлениями лилипутов – просто потому, что забавно глядеть на артистов от 15 до 24 вершков. 

–  Ну, не только ж поэтому! Малютки, скажем правду, старались играть с толком и смыслом (особенно им удавались сатиры), и не их вина, что публика не смогла оценить их усилий, а просто без перерыва смеялась над «маленькими человечками».  

СПРАВОЧНО:

В 1914 году цены на билеты в городской театр (с благотворительным сбором и хранением верхнего платья) колебались от 10 копеек за неудобное место до 12 рублей за кресло в ложе бенуара и бельэтажа.

Кроме городского в Иркутске  были театры: Гиллера; Летний театр в Синельниковском (Интендантском) саду; при 1-м Общественном собрании; при 2-м Общественном собрании; при клубе Общества приказчиков; при Национальном клубе; при Торгово-промышленном собрании, при клубе польско-литовского общества «Огниво»;  при Посохинской аудитории.

Автор благодарит за предоставленный материал сотрудников отделов историко-культурного наследия, краеведческой литературы и библиографии областной библиотеки имени Молчанова-Сибирского.

Читайте также
Свежий номер
Фоторепортажи
Мнение
Пресс-релизы
Проекты и партнеры
  все
Свежий номер
Adblock
detector