издательская группа
Восточно-Сибирская правда

«Куда едем, никто не знает…»

Музей связи ищет сведения о солдате, пропавшем без вести в 1941 году в Каунасе

«Еду хорошо – Проша», – этой телеграмме, отправленной из Нижнеудинска в апреле 1941 года, нынче 75 лет. Тот, кто её отправил – Прокопий Исакович Зобнин, призванный в РККА 22 апреля 41-го, – ехал на запад. Когда он прибыл к месту назначения – в город Каунас, началась война. Она кончилась для него быстро… В августе 1941 года Зобнин пропал без вести. До сих пор неизвестно, где его могила. Родные искали его следы с 1946 года. Уже пять лет этим занимается Музей истории и развития средств связи Иркутской области ОАО «Ростелеком». «Восточка» помогает. Если собрать всё вместе, это целая папка документов, ответов из архивов разных подчинений, Красного креста, посольств, Центрального архива Минобороны. Поиск идет медленно, но идёт. К 71-й годовщине Победы мы пришли с тысячами таких «пропавших». Их до сих пор ищут.

«Хлеба хватает вполне…»

Что-то на бумаге, что-то – в электронной почте. Запросы – ответы. Годами. Конечно, сотрудники Музея связи работают с этими документами не каждый день. Поиск солдат – это всё-таки не профиль музея. Директор музея Виктория Чебыкина, сотрудник Галина Барлаева занимаются этим скорее потому, что… потому что занимаются. Потому что пять лет назад в Музей обратилась дочка Прокопия Зобнина, Людмила Прокопьевна. Она была старенькой, болела. Просила найти хоть что-то об её отце, составить запросы в архивы. И передала документы отца и письма, по которым мы сейчас можем узнать его биографию, почти весь путь эшелона из Иркутска на запад. 

«В пути нам придется быть по всей вероятности дней 12 а то и больше, тк будут через определенное число дней стоянки (…) куда едем ни кто не знает, сказали, когда приедете тогда все узнаете», – писал Прокопий Зобнин (орфография и пунктуация писем сохранены). Они и правда не знали, куда едут. Что через два месяца их встретит война, настоящая. Эти иркутяне были одними из первых, кто встретит фашистов, попадёт в неразбериху и хаос на западных рубежах. 

Прокопий Зобнин родился в 1912 году в деревне Буртырки Иркутского района, работал агрономом. В 1940 году окончил агрономический факультет Иркутского сельскохозяйственного института, трудился ассистентом кафедры агрономии этого института. И вот весной – призыв в армию. Ему исполнилось 29 лет в июне 1941, на следующий день началась война. Если вы взглянете на памятник погибшим и пропавшим без вести у нынешнего здания ИГСХА, там будет и его фамилия. Это единственная память. Могила Прокопия Исаковича неизвестна.  

А пока была весна 1941-го, поезд мчался по Сибири. Нижнеудинск, Проша Зобнин выбежал из почтового отделения – он отправлял телеграмму домой, нужно успеть к поезду, зацепился брюками за столбик, порвал. Отремонтировал «собственноручно». Заботы обычные, человеческие – когда будет баня, какие попутчики, удивление: почему ребятишки в Западной Сибири бегут к вагонам выпрашивать хлеб? «По Зап.Сибири абсолютно купить поесть на станции не чего. Начиная от Новосиб. на каждой станции ходят ребятишки просят хлеб. В Новосиб. хлеба свободно не продают». Вот открытка из Мариинска, а вот уже письмо из деревни Татарской, западнее Новосибирска: «Добрый день мои родные! Едем всё дальше и дальше. Сейчас постепенно приближаемся к Омску будем там ночью, или поздно вечером. Вчера 5 часов простояли в Новосибирске, сходили в баню, продезенфецировали нас…» – это письмо датировано 26 апреля 1941 года. Прокопий Зобнин, Проша, поправляет очки и аккуратно выводит на конверте адрес: Иркутск, Рабочая, 17. «Ну пока все. 5-ти минутная стоянка закончилась – поезд тронулся – писать невозможно. Сейчас началась кормежка 2-я – каша просовая с маслом + кусочек сахара. Хлеба хватает вполне…». В самом начале мая 1941 года Прокопий Зобнин был уже в Свердловске, затем в конце мая, после серии переездов, конечный пункт – Каунас. Последнее место, откуда в мае 1941 года пришло от него письмо. Дальше – неизвестность. 

Людмила Зобнина сообщила, что её мама, Нина Павловна Зобнина, после войны искала следы мужа. Мама и дочь не верили в смерть Прокопия Зобнина. И причиной тому была одна странная открытка, которую Нина Павловна обнаружила в своём почтовом ящике в 1946 году. 

Странная открытка

Та самая странная открытка от Геннадия Тирольцева

Сотрудники музея отсканировали все письма, документы, оставшиеся от Прокопия Зобнина, эта странная открытка была в их числе. Галина Барлаева расшифровала все записи. И вот он, текст той открытки: «Нина Павловна здравствуйте розыскал кое как Ваш адрес дома Вас не оказалось. Так, как эшалон с которым я ехал, стоял час тридцать – задерживаться не мог. Поручено было лично передать Вам, что уважаемый вами супруг Прокопий Зобнин жив – относительно здоров – находится в месте соленого(?) дома будет не так скоро. Переписку вести  пока не может. Черкните на меня на указанный полевой адрес как вернусь отвечу В…….(?) привет дочке. Целует ее и желает здоровья. Прокопий мой боевой друг, не застану в этот раз…, тогда буду опять проездом с эшалоном месяца через 4. Подготовьтесь зайду, и привезу письма от мужа. Пока досвидание. Боевой друг Прокопия Геннадий Тирольцев». Почерк был явно не Прокопия Зобнина, размашистый.

Нина Павловна ждала, но ни через 4 месяца, ни спустя годы Геннадий Тирольцев не появился и ничего не написал. Нина Павловна сделала в марте 1947 года запрос в Иркутский городской комиссариат, и ей ответили, что её муж «в списках пропавших без вести и погибших по Иркутскому горвоенкомату не значится». Однако в июне 1947 года от военкомата пришло извещение, в котором говорилось, что Прокопий Зобнин, «находясь на фронте, пропал без вести в 1941 году в августе месяце». Извещение являлось документом для возбуждения ходатайства о пенсии. Это означало, что искать его больше не будут, её Проша попал в списки сотен тысяч солдат, следы которых невозможно найти из-за катастрофы первых дней войны. 

Но у Нины Павловны оставалась открытка от Тирольцева. Слабая на­дежда, но она поддерживала женщину до конца жизни. Нина Павловна считала, что её муж не погиб на фронте, а прошёл войну, остался жив. Но просто по каким-то обстоятельствам не мог связаться с семьей. Может быть, Прокопий Зобнин попал в плен, а потом был освобождён и находился в советском лагере? Сотрудников музея заинтересовало фраза «находится в месте Соленого…». Что за Солёное? Может быть, лагерь? Они стали изучать карты. Оказалось, что в Красноярском крае был посёлок Солёный Богучанского района (на Ангаре, на 25 км ниже Богучан), и там действительно находился лагерь. Музей связи отправил запрос в архив ФГУ ГУФСИН России по Красноярскому краю, а также в Красноярский архив УФСБ и в Богучанский райгосархив. Просьба была одна – проверить, не находился ли Прокопий Исакович Зобнин на спецпоселении ПФО в Солёном. Однако ответы были отрицательными – следов Зобнина в Солёном не было найдено. 

Позже возникла ещё одна версия: никакого «Солёного» могло в письме и не быть, просто автор так написал слова «со мною». Была высказана гипотеза, что открытка могла быть направлена уголовниками – подобные способы вымогательства денег у вдов после войны случались. В пользу этой гипотезы было то, что полевая почта, указанная на открытке, не «пробивалась» по электронным базам полевых почт, а фамилия Тирольцев – довольно странная. Но это только версия, потому и гипотезу «Солёного», и открытку нельзя сбрасывать со счетов. 

Виктория Чебыкина в поисках не остановилась. Был направлен запрос в Военный комиссариат Иркутской области по Октябрьскому и Правобережному АО г. Иркутска. Но и там новых сведений о судьбе Прокопия Зобнина получить не удалось. Наконец, запрос ушёл в Центральный архив Министерства обороны РФ (ЦАМО). Обращения были в десяток архивов разного подчинения, все их перечислять в статье не имеет смысла. Ответы из ЦАМО приходилось ждать больше года – таковы сроки рассмотрения. 

В справке ЦАМО значилось, что красноармеец Прокопий Исакович Зобнин пропал без вести в августе 1941 года, на момент получения последнего письма родными в конце мая 1941 числился за полевой почтой 107/1 (город Каунас). Это были списки, «потерявших связь с родственниками в РККА» по Иркутскому горвоенкомату от 4 сентября 1946 года. Составляло их управление по учёту погибшего и пропавшего без вести рядового и сержантского состава (Москва). Фактически, это сведения, которые составлялись со слов родственников. Горвоекоматы опрашивали их: «Когда потерялась связь, когда и с какой полевой почты пришло последнее письмо?» и записывали, что человек пропал без вести примерно с того момента, когда прекратилась связь. Для Прокопия Зобнина был поставлен август 1941 года. 

«Зачислили меня в парковую батарею»

Письма мужа Нина Павловна Зобнина хранила всю жизнь

Я помню, что это был 2010 год. После какого-то интервью Виктория Чебыкина повернулась к шкафу и со словами: «Есть ещё одна тема…» достала пачку старых бумаг. Это были письма Зобнина. Помню своё ошеломление, когда в ОБД «Мемориал» я нашла человека с таким именем и фамилией. Конечно, там были сведения, которые Музей связи уже получил из ЦАМО, но и всё. Хотелось узнать побольше, но Людмила Прокопьевна Зобнина, болея, не захотела встречаться с журналистом. Её собственный рассказ о поисках мы знаем только со слов музейных работников, с которыми она общалась. 

Я стала сама искать что-то о Прокопии Зобнине. Поисковики, к которым я обращалась, были настроены скептически, так как боец пропал без вести в первые дни войны, когда документация в полках велась или скверно, или не велась вовсе. Возникла мысль, что Зобнин мог попасть в один из концлагерей, или шталагов, на территории Литвы или за границей. Я написала в Красный Крест, через год пришёл ответ, что в архивах службы розыска Германского Красного Креста, немецкой службы WASt Берлина и Международной службы розыска г. Бад-Арользен сведений о судьбе Зобнина нет. В посольстве России в Литве сообщили, что в шталаге № 336 в Каунасе документов Зобнина не обнаружено. 

Была ещё и зацепка по полевой почте, которая значилась на последнем письме – 107/1. Люди с одного из поисковых форумов с помощью коллеги Александра Новиченко (специализирующегося на истории войны в Литве) сообщили следующее: «П/я 107 Каунас– это 720 артиллерийский полк 10 бригады ПТО 11 армии. На момент начала войны находился в Казлу-Рудских лагерях. 23.6.41 отведён в район Ионавы (Яново, Jonava). 26.6.41 года участвовал в боях в попытке отбить Ионаву. 27-28 июня отходил к Вилии (сейчас Нерис) и переправился в районе Гягужине. Далее был отход с дивизиями 16-го стрелкового корпуса по маршруту Гягужине, севернее Ширвинтос, Молетай, Кретонис, Мелагенай, Тверячюс, Диджясалис и далее в Белоруссию. Зобнин мог погибнуть или попасть в плен при прохождении через Каунас, в боях за Ионаву, при переправе через Вилию и дальнейшем отходе». Но как найти, где именно в 720 АП служил Зобнин? Ведь тогда, если только остались полковые документы, можно было проверить – где именно при отступлении было переподчинено или погибло то подразделение, где Зобнин служил. 

Очевидно, могли помочь письма бойца. Прокопий Зобнин писал домой 2 мая 1941 года из Свердловска, думая, что он тут остается служить: «Теперь пишу с моего постоянного местожительства. 28-го мы прибыли в Челябинск. Иркутян разбили в разные города. Часть осталась в Кургане (ок. Челябинска), часть в Кирове, Украине и нас направили из Челябинска в Свердловск. Прибыли сюда 29-го апреля. Сразу же попали в дезобаню, и отсюда к вечеру прибыли в полк… Я попал в 1 батарею 1-го девизиона, и еще 3-х сюда из иркутян (1 окончил 10 кл., и 2-е по 2 курса ВУЗа). Вообще в эту батарею направляют с высшим и средним образованием. Зачислен в артиллерию, я считаю это гораздо лучше, чем пехота». Зобнин ещё не знал, что очень скоро ему придётся покинуть Свердловск и попасть в Каунас. 

Дело в том, что в Свердловске накануне войны дислоцировалась 203 стрелковая дивизия УрВО, в которую входил 720 гаубичный артиллерийский полк. Именно туда, очевидно, попал из Иркутской области Зобнин (он пишет об этом в письме). Однако в мае 1941 года 203 стрелковая дивизия УрВО стала базой для формирования 9 воздушно-десантной бригады (ВДБР) 5 воздушно-десантного корпуса (ВДК) Прибалтийского ОВО. И в этот момент 720 гаубичный артиллерийский полк 203 СД стал 720 противотанковым гаубичным артиллерийским полком 10 бригады ПТО 11 армии. Зобнин в последнем письме из Свердловска пишет, что его в числе других 30 человек «отправляют в неизвестном направлении из Свердловска». Потом были карточки из Кировской области, города Слободской… В итоге Зобнин оказался в Каунасе, вероятно, в составе того самого 720 ПГАП 10 бригады ПТО 11 армии. Вообще, анализ данных ОБД «Мемориал» показал, что иркутский весенний призыв распределялся вполне чётко по городам Украины, Белоруссии, Литвы и Латвии. К войне, видимо, готовились, и сибирских солдат развозили туда, откуда мало кто возвратился. 

У здания ИГСХА стоит этот обелиск,
в правой колонке, второй снизу –
П.И. Зобнин

В последнем письме из Каунаса Зобнин написал: «Зачислили меня в парковую батарею (хозяйственники: писаря, шоферы, мастера, кладовщики и т.п.) Новая моя профессия – писарь (вернее зав.дел хоз. части)». Значит, Зобнин был в парковой батарее 720 артиллерийского полка 10 бригады ПТО 11 армии. Если хоть какие-то полковые документы сохранились в ЦАМО, они могут пролить свет на то, что стало с парковой батареей – осталась ли она в Каунасе, выдвинулась с полком в Казлу-Рудские лагеря или была уничтожена на каком-то участке отступления. 

Около года назад Музей связи вновь обратился в ЦАМО с просьбой по возможности подтвердить, числился ли Зобнин в парковой батарее указанного полка, и если числился – указать, что стало с этой батареей при отступлении. Если удастся понять, на каком этапе отступления парковая батарея была уничтожена, это позволит привязаться к месту, к ближайшей братской могиле, и попросить местные власти установить табличку о том, что в этой могиле покоится Прокопий Зобнин. Такая практика имеется – когда бойцы погибали на поле боя и их не хоронили, их имена, если на примерное место гибели указывали архивные данные, приписывали к ближайшей братской могиле. Изыскания в базе данных «Мемориал» дали сведения, что Филиппов Александр Павлович, командир 720 ПГАП 10 бригады ПТО 11 армии (то есть сослуживец Зобнина), попал в плен в шталаг III D, был пленён в сентябре 1941 года. Возможно, Прокопия Исаковича Зобнина стоит проверить по спискам этого шталага. Может быть, открытка Тирольцева – это как раз свидетельство того, что Зобнин прошёл плен, у него были сложности после войны, и потому он не хотел связываться с семьёй напрямую?

«Все ли здоровы. Как наш Люсенок? Как она реагирует на мое отсутствие? Наверное безразлично? Как у тебя Нинуся дела в школе? В общем напиши все подробно, буду каждой строчке рад…» – писал когда-то Проша из Свердловска. Дочке, когда он прибыл в Каунас, исполнилось 3 года, в самом конце мая 1941 года. Больше они никогда не виделись. Пока шёл поиск, Людмила Прокопьевна Зобнина ушла из жизни. Письма остались в Музее связи. Поиск продолжается, в мае минует год, как был отправлен очередной запрос в ЦАМО. В Музее по-прежнему ждут ответа. Возможно, кто-то из читателей, занимавшихся поисками родных, знает что-то о судьбе 720 артиллерийского полка в Каунасе, натолкнёт на новые идеи, поможет связями с поисковиками. Музей связи будет благодарен каждому откликнувшемуся. 

Читайте также
Фоторепортажи
Мнение
Проекты и партнеры
  все
Свежий номер
Adblock
detector