издательская группа
Восточно-Сибирская правда

Редкая скотина

Козье стадо как типичный женский коллектив и как не очень прибыльный бизнес

Мы ехали в Столбово писать про нубийских коз. Про редкую скотину нам рассказал главный «Айболит» Иркутского района из прошлого репортажа («Настоящий Айболит», «ВСП» от 16 мая 2017 года). Начальник Иркутской районной станции по борьбе с болезнями животных Евгений Савин тогда рассказывал, каких животных им приходилось лечить на своих ветстанциях, и вспомнил про этих редких африканских гостей. В рассказе, правда, экономики было больше, чем экзотики: «У фермера Волковой целое стадо нубийцев, а один козлёнок стоит до восьмидесяти тысяч!» Мы приехали в Столбово писать про нубийских коз, но выяснилось, что рассказывать нужно о другом – о любви к земле, о верности животных, о сбывшейся детской мечте. Экзотики в этой истории оказалось мало.

Главное – правильно выбранная стратегия. Любовь Волкова рассказывать про своё хозяйство не отказывалась, но и особого желания не проявила: приезжайте, смотрите, что интересно – спрашивайте, я расскажу. Тогда для начала мы поехали на поле, где за Столбово её младшая сестра Татьяна пасла стадо козочек. И тут строгая фермерша превратилась в мамочку огромного семейства, рассказывая о каждой козе, как о собственном ребёнке. Сходство усиливалось и тем, что её двухлетний сын Славка бегал тут же, посреди стада, и его белобрысая макушка терялась между белых холок зааненских коз. Несколько «нубиек» – тёмно-коричневых, вислоухих, надменных – выделялись в этом белоснежном озере редкими островками.

Татьяна, возвышающаяся над ними, как Гулливер, предупреждает:

– Не пытайтесь к ним подходить, они ещё вас боятся. Привыкнут – сами подойдут. Они у нас совершенно ручные.

Козы действительно при приближении незнакомых людей плотно окружают Татьяну, то ли защищая, то ли, наоборот, в поисках защиты, но скоро разбредаются, подходят к корреспондентам, тыкаются тонкими породистыми мордами в ладони.

Татьяна рассказывает: сейчас в стаде около сорока коз. Есть ещё несколько козлов, но их держат отдельно, со стадом вместе они не пасутся.

– Козлы – они вонючие и тупые, – безжалостно характеризует Любовь Волкова. – Если их вывести со стадом, они будут пытаться покрыть козочек, могут покрыть даже маленьких козлят. В общем, исполнять свою единственную функцию. И пастись стаду не дадут…

– Козлы не страдают в одиночестве?

– А они семьями с козами не живут, – объясняет Татьяна. – Правда, бывает и такое, что козёл любит только одну козочку. У нас был такой молодой козлик – Гришка, он любил большую козу Дашку. Они выходили на луг, он клал ей голову на холку, и они так подолгу вместе стояли. Покрывал он, конечно, всех. Но любил – её одну!

Про себя Татьяна рассказывает менее охотно, чем про подопечных: получила красный диплом по специальности «Торговля и экономика». Работает у сестры пастухом и подсобным рабочим. Зато про коз может говорить бесконечно.

– Они очень умные, у каждой – свой характер. Жужа, например, любит воровать. Я как-то вывожу их пастись, засунула в сумку банан. Иду и чувствую, кто-то за спиной сумку шевелит. Оборачиваюсь – а Жужа уже расстегнула застёжку, морду засунула и грызёт банан прямо внутри, – Татьяна хитро улыбается и добавляет: – Вон она, Жужа, у вас за спиной. В сумку лезет…

– Нубийские козы отличаются от остальных?

– О да! Они очень высокомерные, привыкли, что ими все восхищаются. У нас есть нубийка Ява. Когда я вывожу коз доить, выпускаю из загона, я их автоматически глажу по холке. Так Ява прямо прогибается от руки, настолько ей неприятно, что я к ней прикасаюсь. Я её раздражаю.

Стадо Татьяна называет «типичным женским коллективом». Живут они по четыре в одном загоне, и внутри этой «комнаты общаги» всегда есть своя главная и свой аутсайдер. Отношения там уже определены, и они редко дерутся между собой. Зато, если в загон случайно попадает «посторонняя» коза, драка обеспечена. Козы бодаются, поэтому у них спилены рога. Рогами же они могут подцепить за лапу и вывихнуть конечность противнице, они кусаются за уши и вымя – в общем, дерутся очень жестоко. На пастбище «королевы» из разных загонов могут устроить свой бойцовский ринг, чтобы выяснить, кто из них круче.

Мечта о своём саде

Любовь Волкова в своём жизненном призвании перепрыгнула через поколение. Семья жила в Усть-Куте, родители были, что называется, «гражданских» профессий, далеки от крестьянского труда. Мама была бухгалтером, отец –шофёром, а она пошла в бабушку, которая жила в деревне: Люба ездила к ней летом ещё совсем маленькой.

– Бабушка жила в Иваническом, в Черемховском районе. Я была ещё маленькой, но вставала в шесть часов, шла со всеми на ферму смотреть, как доят коров, – вспоминает Любовь истоки своей любви к тяжёлому деревенскому быту. – Я кормила кур, собирала яйца, потом мне доверили поить телёнка обратом – это низкожирное молоко, которое остаётся после производства сливок. Помню, как-то раз телёнок не хотел пить и опрокинул ведро. Я иду и реву: «Телёнок голодным остался». Меня еле успокоили…

Фермером она хотела быть с детства – всю жизнь мечтала о своём собственном саде. Любовь поступила в ИГУ на биолого-почвенный факультет. Вышла замуж за Алексея – парня, который жил по соседству в Усть-Куте. Два года ждала его из армии. А когда он вернулся, в 1997 году, в конце лета, сыграли свадьбу. Любови нужно было отучиться в университете ещё год, она жила у своей бабушки в Юбилейном, Алексей работал в Усть-Куте. Но родственники собрались и решили – не дело молодожёнам жить по отдельности.

– Родители сказали: «Езжай в Иркутск, Люба доучится, не понравится там – вернётесь к лету». Но у Любы уже был план, – улыбаясь, вспоминает Алексей.

– Я всегда мечтала, что у меня будет свой сад. Абрикосы, сливы, вишня… – кивает головой Любовь. – Но в Усть-Куте их вырастить невозможно. Когда закончила университет, сначала стала искать участок под дачу, летом отдыхать. Сунулась в Пивовариху – я же не знала, что там дорогие участки, да и те только для своих, – меня оттуда завернули. Но кто-то посоветовал съездить в Урик – здесь как раз только начинали давать участки.

1998-й стал для молодой семьи переломным – они «впряглись» в осваивание новых земель. На бывших колхозных полях, где раньше сеяли овёс, семье колышками отметили два участка по 16 соток. Там, в чистом поле, они поставили первый домик-«засыпнушку» – четыре столба по углам, на них с двух сторон набиваются доски, промежуток засыпается шлаком и опилками, на пол настелили деревянные лаги. Не было ни света, ни воды – первые пару лет жили с керосиновой лампой и буржуйкой. Спали на нарах. Даже построена «засыпнушка» была из досок, которые тесть на МАЗе привёз из Усть-Кута: всё лето Алексей с родственниками разбирал там старый барак на стройматериалы.

Следом, уже на бетонном фундаменте, стали возводить летнюю кухню – за Столбово была расформированная военная часть, и Алексей договорился с её директором, что тот продаст доски со старой солдатской столовой.

– Мы торопились. Мама сказала: «Стройте быстро, я дам вам животных». Отец на МАЗе привёз нам первых трёх коз, с ними кроликов и кур. Мы первое время разную скотину держали. Потом остались только козы.

– Почему именно козы?

Любовь смотрит на Татьяну, которая молча пьёт чай с козьим молоком.

Козье молоко для тройняшек

Первые козы в семье – ещё даже не Любови и Алексея, а её родителей – появились задолго до описываемых событий. В 1991 году у Любы родились сразу три сестры-тройняшки – Татьяна одна из них.

– Вы же помните, что это было за время. Полки пустые. Молока у мамы не хватало на троих, а на детские смеси у них сразу вылезла аллергия, – вспоминает Любовь. – Родители держали свиней – продали двух поросят и купили первую лохматую козу. Она давала 800 грамм молока утром и столько же вечером. Через некоторое время родители стали узнавать, можно ли купить козу, которая даёт больше молока. Интернета ещё не было, узнавали всё случайно. И маме рассказали, что в Красноярске появились первые зааненские козы…

Это была удача на грани с чудом. Несколько коз из Новой Зеландии везли в Краснодар, что-то напутали – и редкие животные попали в Красноярск, в совхозтехникум. Их согласились продать родителям Любы. Дойную козу Тихоню и двух козлят привезли в Усть-Кут на «Ниве». Потом одна из этих коз переехала в Столбово – к молодой семье в «засыпнушку».

– Мы первую ночь спали все вместе в «засыпнушке». Утром просыпаемся – коза отвязалась, куры выбрались из клеток, кролики прыгают под ногами, – улыбается Алексей.

– Почему именно зааненские? Что, местных коз не было?

– Это как со свиньями, на их примере лучше всего объяснять, – Любовь изображает руками что-то небольшое и, судя по выражению лица, не очень приятное: – Местный поросёнок – маленький, лохматый, плохо растёт, зато неприхотливый, не болеет, ничего ему не делается. Или – ландрас (популярная порода свиньи, выведенная в Дании, – «свинья беконного типа». – Авт.), – она изображает руками воздушный шар: – Он большой, красивый, быстро растёт, но нуждается в особом уходе, капризное здоровье. Так и с козами. Зааненские – это швейцарская порода, одна из самых удойных в мире, с длительным периодом лактации, хотя молоко не очень жирное.

– А зачем тогда вам понадобились нубийские козы? Они ещё лучше?

– А «нубики» – это павлины. Алексей вон их терпеть не может…

«Он представляет из себя козла!»

Нубийцы появились в семье Волковых не в прямой связи, но впоследствии кризиса их семейного бизнеса в 2001 году. Казалось бы, мечта сбывается – построили дом, завели первый десяток козочек, они стали приносить какой-то доход. На деле всё оказалось не столь рентабельно.

– Вот смотрите. Я работал в Иркутске, Люба устроилась в совхоз «Уриковский» экономистом, – на пальцах объясняет Алексей. – В совхозе, понятно, платят копейки, а времени заниматься своим хозяйством не остаётся совсем. Я утром еду в город, перед работой развожу по клиентам то, что дали козы. Опаздываю, начальство нервничает. А в результате получается, что те деньги, которые нам даёт козье молоко, я трачу на бензин до города и обратно. Получается, что я зарабатываю на козах деньги на бензин, чтобы съездить на работу. Зачем мы тогда из города уехали – работа под боком была!

К весне 2002 года семья села, всё подсчитала, прослезилась, разозлилась и решила полностью поменять схему. Алексей устроился в местную фирму на лесовоз и вышел на линию. Любовь уволилась из совхоза и полностью посвятила время козам. Зимой Алексей зарабатывал деньги, летом занимались козами. К тому времени мама Любови попала в Москве на выставку, где заводчик из Тольятти Маркелова показывала первых «нубиков».

– Это была сельскохозяйственная ярмарка с возможностью купить животных. И Маркелова привезла на неё из Америки первых нубийцев – про такую породу вообще тогда никто не слышал! Мама на следующий год поехала к ней на коззавод и купила нам первого «нубика», Колокольчика…

– Зачем?

– Ну он такой красивый. Я же говорю – павлин. Молоко у них вкуснее и жирнее, – пожимает плечами Любовь. – А может, просто мама хотела сделать нам подарок.

– И что из себя представлял этот Колокольчик?

– Он представлял из себя козла! – под общий смех формулирует Любовь, однако дальше следуют только положительные характеристики: – Он был такой тихий, спокойный, ничем не выделялся, просто нравилось, что он такой… коричневый. Мы взяли его на развод, но тогда у нас ещё не было нубийских козочек.

– Дождался он свою козочку?

– Через два года я привезла из Тольятти трёх «нубиек», ещё одного козла и пару «альпинов» (альпийская порода коз) для мамы, отдарилась. На самолёте в ящиках везла – мне дед сделал ящики из ДВП с колёсиками. Как сейчас чемоданы с ручками делают, чтобы катить в багажное отделение.

После этого Волковы ещё несколько раз покупали козлов, чтобы обновлять кровь стада, знали проверенных козоводов да и сами стали разбираться в тонкостях определения породы. Задним числом выяснилось, что с точки зрения чистоты породы Колокольчик был весьма посредственным козлом – видимо, именно потому его так легко продали…

Бизнес на козьем молоке

На главный вопрос: «Для чего всё это?» – Волковы недоумённо пожимают плечами: «Мы продаём козье молоко!» Но о цифрах говорить отказываются – коммерческая тайна. Отвечают аккуратно:

– На хлеб нам хватает. На масло – уже нет. Но масло у нас своё, – полушутя-полусерьёзно говорит Любовь. – Мы выживаем сами – я не верю в поддержку сельского хозяйства, мы ничего ни у кого не просим.

Цикл работы, как везде на селе, годичный. Коз покрывают в конце лета, и они на пять месяцев беременности уходят «в запуск» – три месяца они дают всё меньше молока, два месяца перед окотом их не доят совсем. Потом появляются козлята – их ещё два месяца выпаивают молоком. Февраль-март также выпадают из бизнеса. В апреле козы доятся обильно, но на сухих прошлогодних кормах недолго. Настаёт долгожданное лето, на свежей траве козы нагуливают много молока – но тут наступает сезон отпусков, дети разъезжаются по лагерям и курортам, и реализация падает в разы. А в августе начинается очередной спад удоев перед окотом.

При этом в конце лета – в начале августа – нужно закупать корма на год вперёд – сено, солому, зерно. К холодам сеновалы забиты – можно выдохнуть, и начинается новая зима…

– Сами видите, больших денег на молоке не заработаешь. На дороге его продавать не будешь, – вздыхает Алексей. – Раньше Люба давала объявление в газету, я развозил по утрам по знакомым, потом – по знакомым знакомых, но в среднем за утро я продавал десять литров молока. Пятнадцать – в редкие удачные дни.

Волковы признаются: их спасает только договор о поставке молока на Иркутскую городскую молочную кухню. Поставляют сырьё, переработкой они не занимаются – на сертификацию, проверки, закупку оборудования и съём помещения нужно вбухать сразу много средств, которых просто нет. И это – с непредсказуемыми прогнозами по реализации.

Зато сбылась мечта Любови о собственном саде – он цветёт под окнами. Сливы, яблоки, груши, алыча, жимолость, абрикосы, вишня, фундук – всё своё. Всё для себя – на переработку для продажи не остаётся сил и времени, поэтому всё идёт в компоты на собственный стол. А то, чего остаётся с избытком, – это яблоки и груши – с огромным удовольствием едят козы.

Читайте также
Фоторепортажи
Мнение
Проекты и партнеры