издательская группа
Восточно-Сибирская правда

Слово о Валентине Мариной

  • Автор: Владимир Ходий

Во второй половине 1950-х годов – а это, напомню, время хрущёвской «оттепели» – наша областная писательская организация значительно расширила свои ряды (другое такое расширение произошло десять лет спустя в лице «Иркутской стенки»). Причём если одни, например, молодые Анатолий Шастин, Пётр Реутский, Анатолий Преловский, в ту «оттепельную» пору, можно сказать, сразу вскочили на подножку «писательского поезда», то другие – литераторы старшего поколения – ждали такой возможности много лет.

В числе этих других была и Валентина Марина, которую сегодня мы представляем в рубрике «100 лет – 100 авторов». Заполняя анкету перед вступлением в Союз писателей, она в графе «Начало литературной работы» указал: 1947 год. А приняли в него её только в 1958 году, кстати, в том же году, что и Елену Жилкину, более двух десятков лет ждавшую, пока её кандидатский билет, подписанный ещё Горьким, заменят на полноценный членский.

И, следует отметить, Валентина Ивановна в той же анкете из личного писательского дела, хранящегося в областном государственном архиве новейшей истории, напротив графы «Профессия» написала: «Журналистка». Причём, как выясняется, журналисткой ей довелось стать довольно рано. В 18 лет, а это был 1932 год, учась на вечернем рабфаке Иркутского госуниверситета, она поначалу устроилась работать наклейщицей телеграмм на городском телеграфе. Именно на телеграфе и наклейщицей, а не на почтамте и расклейщицей, как можно прочесть в разных публикациях, в том числе в Интернете, потому что телеграммы всегда не расклеивали, а наклеивали на бланки и потом разносили по адресам. А через два года судьба как бы подсобила ей: не выходя из телеграфа, она сменила место работы и профессию – стала репортёром расположенного в том же здании Иркутского отделения Телеграфного агентства Советского Союза (ТАСС).

Этот период в своей биографии Марина вспоминала как один из благополучных и радостных: «Работа мне понравилась. Иркутск в те годы кипел. Примитивные обозные мастерские превратились в завод тяжёлого машиностроения. Он стал выпускать драги для промывки золотоносных песков. Открылась слюдяная фабрика, поставлявшая слюдяные изоляторы для электроприборов. Широко раскинула крылья чаеразвесочная фабрика. А на развалинах знаменитого на всю Сибирь Иннокентьевского монастыря поселили целых три гиганта (по тем временам) – мыловаренный и комбикормовый заводы и совсем уж гигантский мясокомбинат… Было интересно встречать отовсюду наехавших людей. Слушать о том, что они сделают в ближайшую пятилетку…»

Всё изменилось в 1937 году. Благополучие и радость сменяются тревогой и отчаянием. Её мужа арестовывают как врага народа, и она остаётся одна с двумя маленькими детьми. Более того, и её тоже арестовывают как члена семьи врага народа, но, к счастью, через два с половиной месяца освобождают.

Валентина Ивановна находит в себе силы и мужество не сломаться, перебивается случайными работами, пока перед самой Великой Отечественной войной не возвращается к журналистике, став сначала редактором редакции последних известий Иркутского радиокомитета, а с 1944-го по 1947 год – литсотрудником «Восточно-Сибирской правды».

Газета оказалась ей ближе по душе, потому что появилась возможность больше встречаться с людьми, писать о них, их характерах и поступках. Так, съездив в Черемхово и побывав на крупнейшей в угольном бассейне шахте имени Кирова, она публикует очерк «Начальник участка». Надо сказать, в то суровое военное – да и послевоенное – время «Восточка» обходилась простыми заголовками, зато обратите внимание, какими словами Мариной удаётся передать состояние героя в ситуации, когда возникла опасность серьёзного сбоя в работе участка: «Сатохин сутками не поднимался на поверхность, оброс, потемнел. Угольная пыль, въевшаяся в морщины, лет на 10 состарила его лицо, а серые глаза приобрели какой-то яркий, лихорадочный блеск…»

Поэтому неслучайно газетный, а затем журнальный очерк становится для Валентины Ивановны первым литературным опытом. Да и первые книги тоже были очерковыми, документальными – «Люди одной дороги», «Мои знакомые», «Опасный рейс». «Писала о том, что видела», – отмечала она в той же анкете перед вступлением в Союз писателей. И совершенно логично, что критика положительно оценила этот её первый опыт.

А вот первая повесть Валентины Ивановны под названием «Трудный год» была встречена, можно сказать, в штыки. Приведу только два высказывания.

Ответственный секретарь областной писательской организации Гавриил Кунгуров: «Немало непростительных художественных просчётов, обывательского брюзжания и нелепого критиканства содержит повесть В. Мариной «Трудный год».

«Восточно-Сибирская правда» в передовой статье «К новым творческим успехам, писатели-иркутяне!»: «Вдумчивый и требовательный читатель, советский патриот не может пройти мимо грубого искажения действительности в повести В. Мариной «Трудный год».

И, надо сказать, почти всё, что она написала потом, – повесть «Павильон Раймонды», роман «Позёмка», сборник рассказов «Горячий ключ» и даже сборник очерков «Высокий берег» – с большим трудом проходило через цензуру и идеологический контроль. Валентину Марину постоянно обвиняли если не в политических ошибках, то в «искажении действительности», «нелепом критиканстве» и так далее. А она всего-навсего в своих прозаических произведениях писала о реальной жизни, духовно-нравственном состоянии общества, а в очерках – о проблемах, в частности, современного села, призывала больше доверять самим его жителям в том, как вести хозяйство, не подавлять и не сковывать их инициативу.

Только последний роман «Чернотроп» избежал жёстких издательских фильтров. Он, как и всё ранее созданное ею, правдиво отразил жизнь Сибири от коллективизации до перестроечных времён и был удостоен премии губернатора области.

Валентина Ивановна ушла из жизни уже в 21 веке в возрасте 87 лет.

Фоторепортажи
Мнение
Проекты и партнеры