издательская группа
Восточно-Сибирская правда

Фотосессия с дубоносом

Необычная птица, до той поры ни разу мною не виданная, возникла вдруг из ниоткуда. Образовалась передо мной на ветке, как едва заметный сгусток промороженного пространства. Ранние сумерки усилили ощущение нереальности происходящего.

Изрядно замёрз, фотографируя в лесопарке курорта «Ангара» синичек и поползней, привыкших к добрым и щедрым людям. Нет ни солнца, ни туч, ни самого неба. Только прозрачная серость с лёгким намёком на голубизну, разбавленную редкими неподвижно висящими блёстками. Собрался уходить, но пальцы от холода стали совсем «деревянными», и фотоаппарат, цепляясь за края замка-молнии, никак не помещается в тесный кофр. Чуть поднял взгляд от сумки и… вначале увидел мощный светлый клюв и чёрную «бороду». Потом – глаз, и, наконец, в серо-голубой монотонности проявилась вся птица.

Я даже опешил от неожиданности. В первый момент она показалась мне довольно крупной. Возможно, из-за массивного клюва. Ну и потому ещё, что мир человек познаёт в сравнении, а дубонос (это я потом в Интернете выяснил, что птица называется дубоносом) по весу как минимум в четыре раза больше синичек-гаичек, которым я в тот морозный день устроил трёхчасовую фотосессию.

Никогда не изучал птиц профессионально, но просто так, по-любительски, они интересовали меня с детства. Потому и удивился птице, которую я до сих пор не видел ни разу в жизни. Столь мощный клюв я бы наверняка запомнил. Второй, пятый раз торопливо (пока «сгусток» не растворился) жму «деревянным» пальцем на спусковую кнопку фотоаппарата. Один суетливый выдох – и стекло окуляра мгновенно запотело. А протирать некогда – исчезнет видение. Ориентируюсь на светлое пятнышко клюва. Тело птицы, сливаясь с фоном, едва просматривается. Где получается резко, где не резко – не понимаю. Раз за разом жму на спуск в надежде, что замороженная электроника аппарата сработает хоть несколько раз штатно, не подведёт.

А дубонос сидит. Не улетает. Не растворяется. Не исчезает. Не шевелится. Флегматичный взгляд – куда-то вдаль. Задумался? А он вообще живой или давно примёрзший к ветке? Протёр окуляр. Осторожно сместился чуть в сторону, чтобы изменить ракурс съёмки. Удивился непропорционально короткому хвосту. Сделал ещё пару кадров. Птица не шелохнулась. «Если гора не идёт к Магомету…» – стал осторожно шевелиться сам. Чуть качнулся корпусом влево, вправо. Осторожно, чтобы только привлечь внимание птицы, но не вспугнуть. Никакой реакции. Держу фотоаппарат наготове в правой руке, а левую, чтобы заставить дубоноса хоть немного изменить позу, медленно поднимаю вверх. Потом вытягиваю в сторону. И снова вверх. Проделываю похожие движения ещё несколько раз с нарастающей интенсивностью. Присел. Выпрямился. И вдруг понимаю, что кроме нелепых движений свободной рукой и телом я непроизвольно, как тот пацан из «Ералаша» перед обезьяной, ещё и рожи для птицы корчу.

В конце концов птица удостоила меня снисходительным вниманием. Чуть склонив голову, дубонос посмотрел на фотоаппарат одним глазом. Потом другим. И, похоже, понял, чего я от него добиваюсь. Чуть переступив на ветке, он повернулся ко мне «лицом», посмотрел в объектив в упор, двумя глазами. Так, без особого любопытства. Скорее даже равнодушно. И снова флегматичный птичий взор – куда-то вдаль, поверх моей головы. Невольно тоже оглянулся и, не обнаружив за спиной ничего интересного, кроме заиндевевших веток, вновь повернулся к птице, но увидел… пустую ветку. Дубонос растворился в морозном пространстве.

Читайте также
Свежий номер
Фоторепортажи
Мнение
Проекты и партнеры
  все
Свежий номер
Adblock detector