издательская группа
Восточно-Сибирская правда

Возвращение в Усть-Илимск

Возвращение
в Усть-Илимск

Заметки о кандидате в
депутаты Государственной Думы по
Тулунскому избирательному округу N
83 А.Т. Гамаюнове.

Так
случилось в моей биографии, что в
молодости пришлось шесть лет жить в
Братске. Годы эти ознаменованы были
пиком, вершиной воистину мировой
стройки века, когда завершалась
созидательная работа и подошел,
наконец, срок сдачи
гидроэлектростанции в
эксплуатацию. Год для меня
памятный, год 1967-й…

Я не был в
числе строителей, не участвовал в
перекрытии красавицы Ангары, о
котором сложил стихи легендарный в
то время Алексей Марчук. Я не строил
знаменитую ЛЭП-500, о которой
написала замечательную песню всем
известная Александра Пахмутова. Но
я был среди тех немногих, кто знал в
лицо всех именитых людей Братска,
потому что играл в лучшем оркестре
города, и оркестр тот был
востребован буквально везде — и в
цехах строящегося алюминиевого, и
на широко отмечаемых праздниках, и
на главном банкете в честь сдачи
ГЭС.

Да, мне
довелось обслуживать это
грандиозное мероприятие, довелось
слышать речи гостей, довелось
видеть и слышать начальника
строительства Ивана Ивановича
Наймушина — речь его была итоговой,
последней и выслушана она была
присутствующими стоя… От начала и
до конца. В те годы я был еще очень
молод, но не мог не заметить, что все
легендарные люди стройки
действительно были достойны тех
легенд, какие о них слагали в
народе. Алексей Марчук объединял
вокруг себя наиболее молодую и
талантливую инженерную элиту
Братска. Фрэд Юсфин был
действительно "министром"
культуры города, как это точно
подметил в своей поэме "Братская
ГЭС" Евгений Евтушенко.
Начальник строительства Иван
Наймушин был фигурой колоссальных
масштабов, ведь в Братске в
считанные годы, параллельно с
возведением самой ГЭС, был создан
уникальный и вместе с тем
гигантский промышленный комплекс,
задуманный как базовый для
обширных пространств
матушки-Сибири. После сдачи
гидроэлектростанции в
эксплуатацию многие творческие
силы были переориентированы на
Усть-Илимск, куда, в частности,
уехал и Алексей Марчук, назначенный
главным инженером нового
строительства. В этом, далеко еще не
обустроенном городе, неоднократно
пришлось побывать и мне.

Первое, на
что мы, музыканты агитбригады,
обратили внимание, был стоящий у
подножия небольшой горы только что
построенный современный Дом
культуры "Гренада", а на самом
возвышении — старая баня, на что тут
же отреагировал поэт и гитарист
Володя Воробьев: Старое и новое в
Усть-Илимске рядом: баня — храм для
тела, для души — "Гренада".

Обращали на
себя внимание грязные, разбитые
дороги, множество одноэтажных
общежитий и начатое строительство
ресторана. Усть-Илимск конца
шестидесятых — еще не город, но уже
и не поселок, а нечто среднее,
состоящее из контрастов, и всюду —
приметы разворачивающегося здесь
большого дела.

Объезжали мы
своей агитбригадой деревни
Приилимья, которые в ближайшие годы
должны были исчезнуть под водой. В
одной, кажется, носившей название
Подъеланка, зашли в магазин и
спросили сухого вина. Продавщица
ответила, мол, сухого нет, а есть
только в бутылках… И это
запомнилось. Из того времени я
вынес несколько ярких впечатлений,
наблюдений, мыслей.

Первое: на
больших стройках лидеры
определялись не по должности, как
это было, и происходит сейчас в
городах и весях, где жизнь
протекает спокойно, без всяких
грандиозных затей, здесь надо было
личность свою утвердить делом.
Гайнулин или тот же Марчук в
Братске высоких положений не
занимали, однако их знали все.

Второе: чтобы
выдвинуться среди себе подобных,
надо было в прямом смысле этого
слова "гореть" на работе, и
очень многие действительно сгорали
— кладбища того же Братска, где мне
приходилось бывать, буквально
усеяны могилами молодых.

Третье:
выдвижение кадров происходило
исключительно по деловым
качествам, а не по умению красиво
говорить ли способности вовремя
выгнуть спину перед начальством.

Отсюда и мое
безусловное доверие к личности
одного из нынешних кандидатов в
депутаты Государственной Думы —
Александру Тимофеевичу Гамаюнову.
Стать вторым после начальника
человеком на такой гигантской
стройке, как Усть-Илимский ЛПК, и
всего-то 35 лет от роду, — надо было
уже кое-что значить, как отмечает
известный писатель того времени
Анатолий Полянскй в своем очерке
"Побратимы". Надо было многое
пройти и во многом утвердиться как
личности, как организатору, как
человеку, который может повести за
собой людей — людей, искушенных
опытом, ведь за плечами большинства
из них была уже не одна стройка.

Познакомившись
с его биографией, изложенной в
обычной предвыборной агитке, а
затем и лично, я словно вернулся во
времена своей молодости, потому что
передо мной был живой человек или
даже живая легенда, которому
привелось в силу своего
исключительного положения
руководителя двигать десятки тысяч
людей — монтажников, бетонщиков,
арматурщиков, сварщиков, водителей
и тому подобное, которому привелось
встречать, размещать, определять на
работу, организовывать строителей
из двадцати стран, входивших в
Совет Экономической Взаимопомощи;
которому приходилось вместе с
начальником строительства
Валентином Михайловичем Шваком
отвечать за все и вся — перед
людьми, перед правительством, перед
страной, перед собственной
совестью. А совесть, хочу
подчеркнуть это особо, у строителей
того поколения была.

Они созидали
и создавали нечто, долженствующее
служить на благо всех: и старого, и
малого, и больного, и здорового, во
имя дня сегодняшнего и во имя дня
завтрашнего.

И опыт у них
был такой, которому нигде в мире нет
равного. И мера ответственности
такая, какая может быть только у
солдата на войне, у которого за
плечами его собственная родная
хата и отступать некуда. И вера в
нужность своего дела была у них
такая, что могли они претерпеть
любую скудость тех условий, в
которых жили и работали, о чем
когда-то написал в очерке Валентин
Распутин о первых строителях
Братска: у людей в палатках за ночь
примерзали волосы к подушкам.

Это сейчас
все перекраивается и
переиначивается. Это сейчас у
многих гигантов отечественной
индустрии, и в том числе
Усть-Илимского ЛПК, вдруг
объявились собственники в лице
неведомо откуда взявшихся людей,
которые и кирпичика не положили в
те стройки. Это сейчас говорят нам с
пропитанных насквозь ложью экранов
телевизоров и страниц центральный
газет, что-де никакого героизма не
было и в помине, а все будто бы
сталось само собой…

Ничего
подобного! И героизм был, и были
люди — не чета нынешнему племени,
как сказал бы, поднимись из гроба,
классик Михаил Лермонтов, со
стихами которого мы все начинаем
знакомиться в нежном школьном
возрасте.

И думается
невольно, что история — наша
собственная, а не закордонная
история — ничему нас не учит. Уж,
кажется, можно было разобраться,
пусть не в 1991, а в 1996 году, что такой
президент стране не нужен. Уж,
кажется, можно было разобраться,
что демократия в 1993 — никакая не
демократия, потому что никакие
нормальные люди своих собственных
избранников во власть отстреливать
не станут. Уж, кажется, давно надо
понять, что и Советский Союз без
единого выстрела был сдан
откровенными врагами и болтунами.
Так нет же: все, как есть потеряв, мы
продолжаем гнусить о некой
социальной справедливости, о
свободе слова, будто лживое слово
можно пришить к делу, и таким
образом восторжествует
пресловутая справедливость…

Уж, кажется,
пора бы понять, что и нас всех —
одного за другим — втягивают в
предательство, потому что с нашего
молчаливого согласия унижаются
старики — ветераны войны, труда и
тех великих строек, которыми
крепилось могущество государства.
Потому что с нашего молчаливого
согласия растлевается молодежь —
надежда любого народа на лучшее и
разумнее обустроенное как
ближайшее, так и отдаленное
будущее. Потому что мы и только мы в
день выборов или отсиживаемся дома,
или идем и голосуем против себя
самих — синдром болезни,
свойственный, наверное, только
России, который другой классик
обозначил, как "обломовщина".

А люди дела,
подобные Гамаюнову, — ищут дела. Не
власти, а именно дела! Не
обидевшиеся на чью-то
несправедливость и
беспамятливость, а уж кому, как не
Гамаюнову, и знать, как и чьими
руками создавался гигантский
лесопромышленный комплекс и какие
судьбы перемолол, какие надежды
похоронил. Не ушедшие в себя, хотя
этому поколению, этому столько
испытавшему народу в первую
очередь надо было бы плюнуть на все
происходящее вокруг и — спиться ли,
скрыться ли в древнем скиту, или
канючить с бумажками лозунгов у
порогов офисов власть имущих.

Но не такие
это люди — не из того теста
замешаны, не из такого сырого
железа откованы их бойцовские
характеры, что отойдут в сторону,
спрячут голову под крыло своих жен
и поплачутся горючими слезами в
разбитые корыта собственных судеб,
потому что люди эти идут до конца,
не изменяя ни себе, ни друзьям, ни
памяти тех, кто был с ними и до них.

Во время той
памятной для меня встречи с
Александром Тимофеевичем мы
беседовали о Герцене, о музыке, и
дивился я его настрою на жизнь,
словно не было за его плечами
сложных трудных лет, а впереди у
него — дальняя дорога, по которой
предстоит еще пройти.

И у меня на
душе было спокойно потому, видимо,
что от Гамаюнова веяло надежностью
и основательностью, каковые
свойственны людям, по-настоящему
сильным и простым в обращении с кем
бы то ни было.

И я понимал,
что желание Гамаюнова идти в
Государственную Думу — желание
нового большого дела. Это для него
то же самое, как если бы он снова
вернулся в Усть-Илимск, чтобы
занять свое место второго человека
на огромной стройке и пережить все
— от начала и до конца. Только
теперь, с высоты своего возраста и
опыта, он уже точно знает, что
созидание Свода Законов
государства — дело еще более
ответственное, нежели стройка
любого масштаба и значения, а
законы эти обязательно должны
служить всему народу России.

Николай
Зарубин, член Союза журналистов
России, член Союза писателей
России, главный редактор Тулунской
объединенной газеты
"Присаянский край".

Читайте также

Подпишитесь на свежие новости

Мнение
Проекты и партнеры
  все
Свежий номер
Важное