издательская группа
Восточно-Сибирская правда

Анатолий Равикович: "Удача не обошла меня стороной"

Всем известны телегерои Хоботов, кардинал Мазарини, Эркюль Пуаро. Догадались, к кому мы идем сегодня в гости? Ну конечно же к Анатолию Равиковичу, народному артисту России, живущему в Санкт-Петербурге, а работающему в двух театрах -- Московском имени Антона Чехова и питерском Театре комедии им. Н.П. Акимова.

Есть актеры, которых, сколько бы они в своей жизни ни
сыграли ролей, зовут по имени одного-единственного героя,
порой «забывая» его собственное. Так, за актером Вячеславом
Тихоновым закрепилось имя «Штирлиц», за Анатолием Кузнецовым
— «товарищ Сухов»… Двадцать лет прошло со времени
выхода на экраны фильма Михаила Козакова «Покровские
ворота». Его и сегодня часто показывает то один канал,
то другой. А к Анатолию Равиковичу с тех пор прочно
приклеилась фамилия «Хоботов».

— Одно время я обижался на «Хоботова», а потом перестал,
— рассказывает Анатолий Юрьевич. — Считаю, что это
действительно большое везение в жизни, удача — сыграть
роль, которая потом будет так широко известна. Да что
там говорить! До этого я играл в кино роли второго плана,
эпизоды, снимался по мелочам. После Хоботова кинорежиссеры
обратили на меня внимание.

— Вы сыграли Эркюля Пуаро. А как вам в этой роли Дэвид
Суше?

— Считаю, что я сыграл лучше. Питер Устинов, который
тоже играл Пуаро, мне нравится, честно говоря, больше,
чем Суше. Хотя он и меньше похож на то, что написала
Агата Кристи. В его герое больше наивности, легкости,
несмотря на его «масштабы».

Самое интересное, что, когда режиссер Дербенев приглашал
меня на эту роль, он уже посмотрел сериал с Суше за
границей (я-то не видел). Ему очень понравилось, как
играл Суше, и он искал здесь артиста, который мог бы
повторить его. Ему показалось, что я чем-то напоминаю
этого актера (это я потом уже понял, когда посмотрел
тот сериал), и в процессе нашей работы он все время
сбивал меня на краски, которые есть у Суше. Естественно,
сделать это ему до конца не удалось. Я все-таки другого
типа. Я представлял себе Пуаро иначе: легким, подвижным
человеком, совершенно не похожим на сыщика, я бы даже
сказал — эксцентричным, производящим впечатление полусумасшедшего
старичка. А Дербенев заставлял меня быть солидным, медлительным.

Эту свою роль я люблю. Мне нравится, как я ее сыграл.
Недавно опять какой-то канал показывал фильм, я посмотрел…

— Сегодня чуть ли не все питерские актеры «засветились»
в «ментовских» сериалах. И вы сыграли в «Улицах разбитых
фонарей». Это было интересно?

— Нет, у меня была роль не интересная. Сейчас идет сериал
Андрея Максимкова «Вовочка». Я играю там аптекаря. Вот
это мне нравится.

За последний год я снялся в трех картинах. Вот-вот должен
выйти «Тартарен из Тараскона» Дмитрия Астрахана (когда-то
я играл эту роль в его спектакле с этим же названием
в нашем Театре комедии). У Михаила Козакова
в картине «Свадьба Кречинского» играю Расплюева (она
выйдет, по-моему, под названием «Джокер». Хотя не знаю
точно). И «Эники-беники» — семейная комедия, где я
играю старого бухгалтера, такого зануду, который попадает
в смешные ситуации и становится немного другим человеком.

— Ваши любимые роли — комедийные?

— Я бы так вопрос не ставил. Для меня нет разницы между
комедийной ролью и драматической. Для меня важно, что
это за роль, о чем она. Мне важно, чтобы там был человек,
о судьбе которого мне интересно рассказать. Я играл
много и драматических ролей. Естественно, в пределах
своих данных. Наверное, я не мог бы играть Гамлета.
Но, скажем, короля Лира мне предлагал сыграть известный
режиссер Тростянецкий.

Я руководствуюсь одним принципом: интересен мне этот
человек или не интересен. Мне интересна храбрость нехраброго
человека, то, как обычный человек, борясь со своей робостью,
нерешительностью, совершает поступок, превозмогая себя.
Мне кажется это очень трогательным и важным для людей,
вообще говоря. Трудно зрителю ассоциировать себя, скажем,
с героем греческих трагедий. А вот с человеком обычным
он вполне себя отождествляет. И, видя такого человека
на сцене, прослеживая за его судьбой, ставит себя на
его место. И моя задача — убедить зрителя в том, что
мы, обычные люди, способны на поступок, у нас должно
найтись мужество на то, чтобы отстаивать в жизни свои
принципы. Вот такие вещи меня очень занимают.

Я люблю смешных людей, попадающих в драматическую ситуацию,
страдающих, но все-таки находящих какой-то выход, совершающих
какое-то мужественное действие.

— Спектакль Театра комедии «Хочу сниматься в кино»,
роль сценариста…

— Мне очень нравится этот спектакль. Опять же потому,
что там обычный человек, слабый, неорганизованный, но
в нем есть много хорошего. Он не карьерист. Он попал в творческий кризис,
ничего не пишет, ничего у него не получается. А бегать
и пресмыкаться он не хочет. Человек
живет по своим принципам. Приезд дочери возрождает
в нем чувства, которые у него было уже и умерли.

— Как-то вы сказали, что в свое время поработали в
провинциальных театрах. Это где?

— Три года в Комсомольске-на-Амуре. И один сезон —
в городе Сталинграде.

— Но, наверное, самое счастливое время — годы работы
в питерском Театре Ленсовета, когда там был Игорь Владимиров?

— Да, это были самые лучшие годы. Все мы были молоды,
честолюбивы. Все друг друга любили — насколько это
возможно в нашей профессии. Во всяком случае, отношения
были товарищескими, как минимум. Мы любили театр больше,
чем, может быть, даже свою личную карьеру. Такое бывает
редко. Такое бывает в училищах, в студиях — в первые
годы. Но это обычно недолго длится. А потом
начинается расслоение, приходит зависть: кому-то дали
звание, кому-то — нет, у кого-то более удачно складывается
жизнь, у кого-то — менее. Это неизбежно. И тогда уже
театр переходит к своей обычной жизни, в которой много
места занимают ревность, борьба, интриганство. Как,
собственно, и везде. И если при этом нет сильной руки
руководителя, то все творчество уходит в основном в
закулисную жизнь. Бывают исключительные случаи, когда
во главе театра стоит такой человек, как Товстоногов,
который просто не позволял актерским амбициям выплескиваться
наружу. И каждый знал: как скажет Георгий Александрович,
так и будет. И мог ворчать только у себя дома на кухне.
Никогда не позволял себе проявить это в театре, репетировать
спустя рукава, быть пьяным. Но таких театров, в общем,
немного.

— А каким был Владимиров?

— Владимиров пришел в театр в 1961 году. Вместе со
своей супругой Алисой Фрейндлих. И начал собирать труппу.
В основном молодых. Эта команда, которую он собрал
приблизительно за три года, была костяком театра. Сам
Владимиров был тогда молод, задорен, ершист, любил работу,
любил театр. Мы работали с утра до ночи. Это был наш
дом. Все были настолько воодушевлены тем, что мы строим
свой, новый театр, что с удовольствием делали даже черновую
работу. Это золотой период нашего театра. Тогда сформировалась
команда, в которую вошли Алиса, Дьячков (ныне покойный),
Дмитрий Барков, Алексей Петренко, я.
Позже пришел Боярский. Многие приходили ненадолго: Анатолий
Солоницын, Игорь Ледогоров, Юрий Каюров, Лариса Малеванная…

— Как Игорь Владимиров работал с актерами?

— Он был очень увлекающимся человеком. Любил талантливых
людей, влюблялся в артистов. С теми, с кем находил общий
язык, у него были отношения товарищеские. Если он артисту
доверял, то разрешал ему пробовать, вносить свои какие-то
предложения. Он не прибегал к деспотическим методам,
шел на обсуждение, многое принимал из того, что артисты
приносили в спектакль. С артистами же, которых он не
считал талантливыми, поступал иначе, жестко: делай
так, как я велел.

Это было счастливое время. Лет 15, пожалуй. Мы выпускали
спектакли, которые принесли нам хорошую репутацию и
любовь: «Пигмалион», «Человек со стороны», «Ромео и
Джульетта», «Люди и страсти», «Левша», «Дульсинея Тобосская»,
«Интервью в Буэнос-Айресе»… Зрители с ночи занимали
очередь в кассу, чтобы утром купить билет.

В 1977 году у нас были триумфальные гастроли в столице,
когда вся Москва ломилась на наши спектакли. Конечно,
лидером у нас была Алиса Фрейндлих, ее авторитет был
очень высок. Ее любили. Хотя она и была женой главного
режиссера, но всегда вела себя безукоризненно, не позволяла
себе ничего лишнего, никогда не вела себя как капризная
примадонна. Она очень интеллигентный, умный человек.

— Вы были тогда много заняты?

— Да. Я играл очень много. Владимиров даже поручал
мне режиссуру. Я выпустил спектакль по пьесе Гельмана
«Наедине со всеми», вместе мы поставили «Победительницу» по пьесе Арбузова. Мы очень много играли с Алисой:
«Преступление и наказание», «Малыш и Карлсон», «Трехгрошовая
опера»… — практически во всех спектаклях были партнерами…

— А потом вы ушли в Театр комедии. Почему?

— Всему на свете приходит конец. Театр Ленсовета стал
терять свои позиции. Игорь Петрович постарел, у него
было все меньше и меньше желания заниматься театром.
Начались всякие неприятные вещи. Театр разваливался.
Ушло творчество. А поскольку мы все были свидетелями
взлета, нам было очень больно смотреть на то, как театр
умирает. У нас портились отношения с Владимировым. Работать
стало неинтересно. Сначала ушел Петренко. Потом Фрейндлих
(в БДТ). А потом и я. Ушел Боярский. Мы были в таком
возрасте, когда хотелось еще что-то сделать. Такова
судьба любого театра, в общем. Театр, как живое существо,
имеет юность, зрелость, к сожалению — старость и смерть.
И этой судьбы не избежал никто.

Причина моего ухода банальна: хотелось играть. В Театр
комедии мы пошли с супругой Ириной, потому что нас позвал
Аксенов, главный режиссер. Причем не просто, а на определенные
роли. Настойчиво звал. Ну что ж отказываться? Сидеть
и ничего не делать в Театре Ленсовета? Или же играть?
И мы перешли сюда.

— И опять было много работы?

— Да. Начал я с «Зойкиной квартиры», где играл Аметистова.
Потом были спектакли «География» (пьеса Фриша), «Ромул
Великий» (пьеса Дюрренматта), «Укрощение строптивой»,
чеховские «Маленькие пьесы», «Тартарен из Тараскона»,
«Мещанин во дворянстве»…

— Мне рассказали, что известный режиссер Виктор Крамер
поставил в Театре комедии спектакль с вами в главной
роли, а когда вы заболели, то он сказал: «Если не Равикович,
тогда никто другой». И спектакль закрыли…

— Это была роль Журдена в «Страстях по Мольеру». Мы
с Крамером соединили пьесу Булгакова «Полоумный Журден»,
написанную по мотивам мольеровского «Мещанина во дворянстве»,
и самого Мольера.

— Сегодня в Театре комедии вы заняты всего в одном
спектакле. Масса примеров, когда знаменитые артисты
играют в родном театре одну-единственную роль. Почему
режиссеры «не видят» немолодых актеров, гордость и достояние
театра?

— Дело в том, что старые артисты не могут играть много.
(Равиковичу, замечу, 66 лет.От авт.). Всегда так
было. Для них не пишут. Есть, конечно, пьесы, но их очень
мало. Им нечего делать, нет ролей. Театр — искусство
молодых и людей среднего возраста. И надо с этим смириться.
Не может же театр ставить спектакли только на стариков.
А что молодежь будет делать?

В Москве, в Театре Антона Чехова, у меня три спектакля:
«Ужин с дураком», «Поза эмигранта» и «Цена» (пьеса Артура
Миллера). Так что езжу туда-сюда.

— В спектакле «Хочу сниматься в кино» по пьесе Саймона
вы играете вместе с супругой.
(Ирина Мазуркевич, заслуженная
артистка России.
От авт.). Каково играть на сцене
с женой?

— Очень тяжело. Сцена — это игра. А ты все время сталкиваешься
в настоящей жизни с игрой. Признаюсь, играть с женой
на сцене про любовь — вдвойне тяжело, это все равно
что раздеваться на людях догола.

— А чем занимается ваша с Ириной дочь?

— Лиза учится на четвертом курсе Института сервиса
и экономики, будет менеджером по туризму, гостиничному
бизнесу.

Кстати, когда она была совсем маленькой, мы летали вместе
с ней на гастроли в Иркутск. С Театром Ленсовета мы
были у вас дважды. Впервые — в конце шестидесятых.
А второй раз — в 1982 году, когда нашей девочке, Лизе,
было всего полгода, и мы «приволокли» ее на гастроли.
По очереди держа ребенка на руках, бегали на сцену…

— Не так, Равик. Были спектакли, в которых мы не играли
вместе, — дополняет Ирина. — Лиза лежала в коляске,
ее качали, за ней смотрели наши. А взяли ее в эту поездку
потому, что она была на грудном вскармливании.

— Анатолий Юрьевич, Ирина вас называет Равиком. А
вы ее как?

— Никак. Только успеваю рот открыть, она рукой махнет:
«Да ну тебя!» — и умчалась. Ох-хо-хо, слез моих никто
не видит, — хитро улыбается актер.

Но это уже, как говорится, совсем другая история. Интервью
с Ириной Мазуркевич, которую вы, несомненно, знаете
по кино и телефильмам, я предложу вам в ближайшее время.

Читайте также

Подпишитесь на свежие новости

Мнение
Проекты и партнеры
  все
Свежий номер
Важное