издательская группа
Восточно-Сибирская правда

«Сибирь манила»

  • Записала: Алёна МАХНЁВА

Как английский дворянин Уильям Барнсли превратился в сына боярского Андрея Барнешлева, кого в России называли немцами в 18 веке, кто сделал иркутские улицы прямыми – об иностранцах на русской службе во вторник на третьей уличной «Прогулке по старому Иркутску» рассказал доктор исторических наук, доцент кафедры истории России исторического факультета ИГУ Вадим Шахеров.

Тёплым июньским вечером любители иркутской истории встретились у памятника бабру в 130-м квартале. Однако публичная лекция Вадима Шахерова не была посвящена ни первому, ни второму. 

– Иностранцы в Иркутске – люди разных национальностей и верований. В России их обычно называли немцами, хотя среди них были и шведы, и англичане, и выходцы из Восточной Европы. Отсюда, кстати, и распространённые фамилии: Немцов, Немчинов, Выходцев… – рассказывает историк. – Не все они принимали православие, переселяясь в Россию. Уже в 18 веке в Сибири было много лютеран. Мы стоим на том месте, где с начала 18 века находилось лютеранское кладбище, иркутяне называли его немецким, здесь же стояла небольшая лютеранская часовня. Кладбище было небольшим и находилось за городским палисадом, он проходил по нынешней улице Карла Маркса. Многие из тех, кто в Иркутске жил и закончил свой жизненный путь, похоронены именно здесь. Среди них и два героя, о которых я скажу немного позже, – швед Лоренц Ланг и немец Карл фон Фрауендорф. В целом на кладбище было около сотни захоронений, оно было окружено каменной стеной. В конце 18 века вообще все кладбища в черте города были закрыты, появилось новое – Иерусалимское, где были выделены площадки для захоронения людей разных религий. В 1911 году по распоряжению иркутского губернатора лютеранское кладбище было закрыто, потом разобрано, засыпано. Хотелось бы напомнить, что мы сейчас стоим над могилами, и этой лекцией хотелось бы в том числе и почтить память тех иркутян – я их называю иркутянами, – которые внесли свою лепту в историю развития экономики и культуры города. 

После этого вступления экскурсанты отправились в глубь 130-го квартала, чтобы узнать подробнее об иркутянах-иностранцах. 

Иностранные «кадры»

Судьба каждого иностранца в Сибири 18 века уникальна и интересна, говорит Вадим Шахеров

– Очень коротко напомню, как на Руси начинают появляться немцы, – продолжил учёный. – Традиционно считается, что именно Пётр I открыл Россию для Европы, на самом деле ещё в 16 веке при Иване III вместе с его второй супругой Софьей Палеолог при-ехали около тысячи иностранцев – византийцы, итальянцы. Впоследствии для развития административного и военного дела в Россию часто приглашали «иностранных специалистов» – благо в Европе была масса небольших государств, откуда бедные дворяне были готовы поехать туда, где платят. 

В 18 веке России просто не хватало своих «кадров» для создания чиновничества. Дворянство было ещё не такое многочисленное и, кроме того, явно отставало по уровню образования. При Анне Иоанновне, а затем и при Петре III немцы рвались в Россию, чтобы занять тот или иной пост. Тогда же многие из них появляются в Сибири. Как и люди вообще, они очень разные, были среди них и настоящие проходимцы. Мне пришлось заниматься декабристом Штейн-гелем, это немецкий барон на русской службе, который жил на Камчатке. Он писал, что многие занимались, как мы бы сказали, коррупцией, деспотствовали и так далее. Многие нанимались в Сибирь только для того, чтобы поживиться здешними богатствами. Но среди иностранцев было и немало таких людей, которые всей жизнью своей, знаниями, трудом старались отплатить новой родине.

Мы со школьных лет знаем, что Сибирь осваивали русские, это, конечно, не совсем справедливо. Россия была к тому времени многонациональной страной, и сама Сибирь была тоже многонациональной, местные народы также включались в развитие края. Кроме того, на появление иностранцев в Сибири влияли различные политические моменты. Среди первых сибирских казаков было много поляков, литовцев, малороссов – их отправляли сюда на службу или в ссылку. Но я сегодня буду говорить о представителях различных государств Западной Европы.

Само освоение и изучение Сибири потребовало большого количества образованных людей. Не случайно многие научные открытия связаны с именами европейских учёных. В 18 веке многое для изучения нашего края, Байкала, Дальнего Востока и дальше русской Америки сделали участники первой и второй Камчатских экспедиций Миллер, Фишер, Беринг, Станберг и ещё десятки людей.

– Сибирь манила, – говорит Вадим Шахеров. – И не отдалённостью, морозами и дремучестью, а «мягким золотом» – пушнина здесь была основной валютой. Иногда читаешь документы и думаешь: ради чего люди сюда стремились? Казаки, даже атаманы, в лучшем случае получали 10–15 рублей в год плюс хлебное жалованье. Даже с учётом того, что деньги тогда были весомее, это небольшая сумма. Остальное давала сама Сибирь. 

Наконец, с середины 17 века Сибирь стала местом ссылки и каторги. 

Бейтоновка на Ангаре

Каменная лютеранская церковь на пересечении Большой и Амурской появилась в 19 веке

В изучении иностранцев на русской службе есть свои сложности, отмечает Шахеров. Поскольку многие «немцы» принимали православие, брали и русские имена. 

– Например, в Тобольске жил сын боярский Савва Иванов, а второе его имя было Францужинов. Дворянин из Брабанта, он попал в Россию из Франции, а за какие-то оплошности был отправлен в сибирскую ссылку. 

Спектр национальностей, по словам лектора, был велик. 

– Более десятка различных немецких княжеств, Священная Римская империя с центром в Вене, Англия, Франция, Шотландия, Испания – из всех этих государств так или иначе люди попадали в Россию и делали карьеру, уже не говоря про финнов и шведов.   

Это десятки и сотни людей, это уникальные судьбы и истории. Среди них был, например, португалец, совершивший кругосветное плавание, а потом волею судьбы оказавшийся в Сибири. Назову две фамилии. Первая принадлежит Афанасию Ивановичу Бейтону, основателю династии Бейтонов, которые в разное время в конце 17 – 18 веке находились на службе в Иркутске и городах губернии. Выходец из немецких земель, он попадает на службу в Енисейский острог. В конце 60-х годов становится сыном боярским, служит в окладе основателя Иркутска Якова Похабова. Бейтон известен тем, что был воеводой в Верхоленском остроге, он также является одним из героев обороны Албазинского острога. В 80-х годах, во время китайской агрессии против Монголии и России, этот острог был форпостом, во время второй обороны которого меньше чем 500 человек  девять месяцев оборонялось против десятикратного маньчжурского войска. Бейтону молва приписывает замечательные слова – в ответ на очередной призыв маньчжуров сдаться он заявил: «Русские сдаваться не привыкши». Дети и внуки его продолжали службу в Иркутской губернии, за что даже получили землю. Их родовая вотчина, деревня Бейтоновка, находилась в районе нынешнего Свирска на Ангаре.

Ещё один человек, связанный с Иркутском, – Андрей Афанасьевич Барнешлев. В начале 70-х годов 17 века он был управителем иркутского острога, перестроил и расширил его. Вообще-то Андрей Барнешлев был англичанином Уильямом Барнсли. Его отец, дворянин Джон Барнсли, поступил на русскую службу в начале 17 века, женился на немецкой баронессе, но вернулся на родину, получив большое наследство. А сын остался здесь. И вот причуды судьбы: карьера его шла хорошо, он был отправлен в составе посольства к датскому королю, вернулся в Москву в начале 40-х и попал в придворную мясорубку, был арестован и отправлен в Сибирь. Человека со способностями, знанием языков своей волей освободил из тюрьмы енисейский воевода Афанасий Пашков. Дальше Барнешлев был управителем Баргузинского, затем Иркутского острога, назначен воеводой в Красноярск и закончил свой путь, управляя Якутским острогом.

«Честные немцы»

В 18 веке требовалось ещё больше специалистов для изучения края и управления городами Сибири. Среди воевод, губернаторов, чиновников было много иностранцев. Иркутские генерал-губернаторы Иван Алферьевич Пиль, Борис Борисович Леццано, Ларион Тимофеевич Нагель недолго пробыли в городе, но в летопись попали именно как порядочные, честные чиновники. На иркутской службе был даже Самуэль Бентам, брат известного английского философа Иеремии Бентама.

– На мой взгляд, наиболее ярко проявили себя несколько человек. Один из них – Лоренц Ланг, швед, начальная пора жизни которого малоизвестна. По одной версии он был инженером, по другой – принимал участие в походе Карла XII на Россию и был взят в плен под Полтавой. Он быстро сделал карьеру при Петре I. В то время, как раз после взятия Албазино, Россия вела переговоры с Китаем, пограничная ситуация оставалась крайне острой. Ланг был секретарём дипломатической миссии Измайлова, а потом – у графа Саввы Рагузинского, с именем которого связано подписание Буринского и Кяхтинского договоров. Лоренц Ланг вёл переписку, ведал бумагами, составлял договоры, руководил караванной торговлей с  Китаем. В 1740 году его отправили в Иркутск в качестве вице-губернатора. Ланг 12 лет возглавлял Иркутскую провинцию. В летописи о нём остались противоречивые сведения. Тем не менее он сделал немало для развития русско-китайских отношений, с именем Лоренца Ланга связано появление иркутской навигацкой школы, которая готовила геодезистов, землемеров, штурманов.

Надо иметь в виду, что Иркутск всё-таки находится ближе к Востоку, чем к Европе, поэтому здесь уже с конца 17 века были, конечно, монголы, китайцы, даже некий индийский купец. Не случайно в навигацкой школе буквально с самого начала были открыты классы монгольского, китайского, маньчжурского и даже японского языков. 

Лоренц Ланг закончил в Иркутске свою долгую жизнь и похоронен на лютеранском кладбище. 

«Живописный город»

Ещё один герой – первый губернатор Иркутской губернии Карл Львович фон Фрауендорф. При Екатерине II Сибирская губерния была преобразована в Сибирское царство в составе трёх самостоятельных губерний: Тобольской, Томской и Иркутской. Как и многие другие, Фрауендорф начинал с военной службы, имел подготовку, связанную с инженерным делом, строительством крепостей. В Сибири он появился в качестве бригадира на строительстве Омской пограничной линии. В Иркутске провёл всего два года, но успел сделать то, в чём был специалист. 

– Он первым обратил внимание на то, что иркутская застройка оставляла желать лучшего. Города сибирские (и Иркутск в том числе) развивались как бог на душу положит, это были «живопис-ные» города в противоположность «регулярным», которые строились по плану. Иркутск рос по мере возможностей: от острога вдоль Ангары и дальше по разным направлениям шла усадебная застройка. Естественно, почти никакого благоустройства. Ангара постоянно топила город, в котором были заболоченные участки, небольшие озёра, речки. Всё это, конечно, не давало возможности видеть в городе губернский центр. Фон Фрауендорф первым попытался изменить ситуацию. В его доме была создана чертёжная, он отобрал наиболее умелых учеников из навигацкой школы, которые начали спрямлять улицы. В это же время появились первые дощечки-указатели направлений и даже первые названия улиц. Делались попытки благоустроить город, укрепить берег Ангары, расчистить центральную площадь. 

Первые школа, библиотека, музей

Городская застройка развивалась «живописно» – от Иркутского острога, о котором сегодня напоминает Спасская церковь, и вдоль Ангары

И наконец, ещё один губернатор, на этот раз не немец, а чех, Франц Николаевич Кличка (Франтишек Миколаш Ксавериус), который тоже не очень долго был иркутским губернатором, но за пять лет сделал больше, чем его предшественники и последователи, особенно для развития  культуры. Выходец из крестьянской семьи, он смог закончить только небольшой иезуитский колледж, для поступления в Пражский университет не хватило денег. Был вынужден заниматься репетиторством, нанялся как учитель в российскую семью, с которой приехал в Петербург. Там Кличка поступил в артиллерийское училище, откуда и началась его блестящая военная карьера. Участник Семилетней и двух русско-турецких войн, он дослужился до генерал-майора. Несколько лет управлял Новгородской губернией, потом его направили в Иркутск.

– В то время здесь с губернаторами было сложно, между Фрауендорфом и Кличкой сменились несколько чиновников, которые оставили после себя плохую память. Кличка пытался уделить внимание дорогам, занимался развитием экономики, поиском новых месторождений в Забайкалье, но наибольшую роль сыграл в развитии городской культуры. Он стал родоначальником городского образования. В Иркутске уже были навигацкая и гарнизонные школы, но они были доступны лишь узкому кругу людей. Первая городская школа появилась здесь в 1780 году. Следом была открыта школа в Тобольске. 

У государства денег на образование не было, все надежды были на городское сообщество, поэтому Кличка обратился к купцам с просьбой «скинуться» на школу. На этот призыв ответили только трое, да и то, скорее всего, по должности: городской голова и гласные думы. Многие просто не разделяли идею: в Иркутске было хорошо развито домашнее образование, благо в городе жило немало образованных ссыльных, которых привлекали в качестве учителей. 

В летописи Иркутска приводится документ, второе обращение Клички, в котором губернатор сравнивает иркутян с невежественными алеутами, грозит им всяческими карами. Ему удалось убедить иркутян, что городская школа нужна. Но этого оказалось мало. Почти одновременно Франц Николаевич пытается создать первую в Иркутске публичную библиотеку. При библиотеке был открыт музейный кабинет, можно сказать, первый после столиц музей. В его собрание входили коллекция минералов и другие научные находки местных исследователей и даже подарок мореплавателя Джеймса Кука – облачение воина с тихоокеанских островов. 

Читайте также

Подпишитесь на свежие новости

Мнение
Проекты и партнеры
  все
Свежий номер
Важное
Adblock
detector