— Алексей, я видела изготовленную декораторами лошадь в натуральную величину – ещё один персонаж из романа, который вы готовитесь вывести на сцену. Что это за «троянский конь» для проникновения в тайны сюжета?

— Эта лошадка фигурирует в тексте произведения, если помните. В детских воспоминаниях главного героя. Маленький Родя Раскольников, гуляя с отцом, видел, как избивали кнутами тощую измождённую лошадку, которая не могла сдвинуть тяжело нагруженный воз. Для нас это централизующая метафора постановки – образ, символизирующий страдания всех невинных и беззащитных, а для нашего героя – самое сильное эмоциональное потрясение, которое призывает изменить жестокий и несправедливый мир. Как изменить? Вооружившись холодной рациональной идеей, став «орудием в руках добра». Он выводит «математическую» формулу: «Буду убивать, защищая слабых».

— «Добро должно быть с кулаками» — в стихотворении Станислава Куняева, написанном в 1959 году и очень популярном с позиций кодекса «строителя коммунизма». «Добром дробят замки оков», — провозглашали миропреобразователи двадцатого века.

— И было их множество под разными знамёнами. В том числе с таким посылом возник и нацизм. В сердце Европы. А много лет спустя даже в России появилась «пятая колонна». Идея воинствующего добра – это страшная подмена понятий, ведущая к чудовищным разрушительным последствиям. И начинаются они в душе отдельного человека. Но, к счастью, в душе нашего героя Раскольникова эта идея не приживается, он впихивает её в себя насильно, но она всё время отторгается его человеческой природой, сострадательной природой. Нам важно наблюдать за напряжённой борьбой этих двух начал – рассудочного требования справедливости «любой ценой» и человечного благоговения перед «нравственным законом внутри» себя. Именно эта борьба должна стать энергетической пружиной действия. Происходящие на сцене события, страдания, которые испытывают персонажи романа, то подтверждают логику героя, то ниспровергают её, когда в полный голос в нём говорит сердце, диктующее поступки любви. Наша с вами беззащитная лошадь обрамляет всю историю: символически, знаково, художественно. Она становится и проклятием Раскольникова, и его спасением.

— На основе романа, написанного 160 лет назад, вы затеваете диалог с современником, и это, надо полагать, диктует особенную стилистику спектакля?

— Конечно. Мы всё-таки показываем взгляд на роман глазами человека XXI века. Человека, уже знающего, что после описанных событий будут первая мировая война, Октябрьская революция, вторая мировая, крушение Советской державы, развивающиеся сценарии новейшей истории. На этом фоне неизбежны отсылки к архетипам, понятным новым поколениям. Так родились новые персонажи — Соглядатаи – внутренние фантомы в сознании Раскольникова, апологеты античеловечности, оправдатели «средств ради цели». Среди них примечательные исторические фигуры: римский легионер, эсесовец, иезуит. Рядом возникает образ Карлика-Наполеона…

— Причём, облачения у всех этих архетипов красноречиво кроваво-красные. Раскольников, в армейской шинели, но ещё и в свитере…

— Свитер похож на тот, какой носил герой знакового фильма «Брат». Он тоже руководствовался простой установкой: «В чём сила? – В правде», — и гасил негодяев. При всём обаянии этого парня, он следует очень опасным путём, присваивая себе право судить, кто заслужил возмездие и на кого обрушить «праведный гнев». Параллели с героем Достоевского очевидны. Идеи, которые отравили Раскольникова во второй половине XIX, пышным цветом расцвели в XX веке и, что называется, пустились «во все тяжкие» после миллениума. Перед масштабом тех злодеяний, которые мы ежедневно видим с телеэкранов, убийство убогой старушки-процентщицы выглядит почти наивно. Факты массовых смертей воспринимаются почти как шоу, как статистика в компьютерной игре. Топор занесён надо всей нашей планетой… Поэтому «Преступление и наказание» сегодня нельзя ставить иллюстративно, как архаичную историю питерского студента давней поры. Нам важен в этой драме современный пульс, современное звучание. Поэтому все костюмы содержат отсылки на эпоху, но не буквальные. В них гораздо важнее характеризующие детали.

— Читателю важно понимать, что вы не только постановщик, но и художник-постановщик своего творения. Всё, что зритель увидит на сцене, — реальность, рождённая вашими эскизами. И облики персонажей, и уже упомянутая лошадка, и сложные масштабные декорации. Несколько слов о сценографии, пожалуйста. 

— У нас большая сложная декорация, мобильный конструктор. С системой поднимающихся и опускающихся падуг, лестниц, пролётов, арок, ворот. Петербургское дно, с читаемыми приметами эпохи Достоевского. Множество локаций обслуживает многоголосую природу романа: разные сюжетные линии сходятся одновременно, звучат и развиваются полифонично. Крепче всего связывает историю с настоящим моментом музыкальное оформление. Я решил, что это будет русский рок. Много наслушивал альбомов: «Пикник», «Агата Кристи», другие группы восьмидесятых и девяностых. Сам для себя сделал неожиданное, даже, признаюсь, немного пугающее открытие: многие песни почти буквально иллюстрируют перипетии «Преступления и наказания», уверен, что неосознанно. Зритель услышит это в спектакле. Хотя к иллюстративности я как раз не стремился. Мне важнее показать, насколько всё, переживаемое героями Достоевского, актуально и для нас.

— Раскольникову предстоит потерпеть фиаско в своих умопостроениях. Понять, в чём его главная ошибка. В этом же – и сверхзадача для зрителя.  Как вы для себя отвечаете на этот вопрос?

— На вопрос об ошибке? Она кроется не в логике, не в формулах, которые выводит нетерпеливый ум богоборца, спорящий с Христом и пытающийся «вывернуть наизнанку» христианство. Просто христианство не нужно формулировать и доказывать, как теорему. Им нужно жить. Как это делают Сонечка Мармеладова, друг Раскольникова Разумихин, следователь Порфирий Петрович, — люди, которые не мудрствуют, а чувствуют, не судят, а бросаются на помощь. Когда любовь требует активного действия, ум должен умолкнуть. Кстати, именно это произошло с Фридрихом Ницше – философом, объявившим о смерти Бога, морали, совести и возвестивший царство сверхчеловека. Два десятилетия спустя после выхода в свет романа Достоевского, 3 января 1889 года, на площади в Турине он увидел, как секли лошадь. Ницше бросился к страдающему животному, обнял его, разрыдался, а потом потерял сознание. Очнулся в повредившемся рассудке, чтобы прожить ещё одиннадцать лет в состоянии тихопомешанного.

— Невероятно! С лошади мы начали, и с нею же завершаем нашу беседу. Говорят, «старый конь мимо не ступит». Классическая вещь всуе не прозвучит. Успеха вашему спектаклю.