издательская группа
Восточно-Сибирская правда

«Почему вы это называете мусором?»

В России семь миллионов гектаров земли заняты свалками. Ежегодно на них вывозят свыше 250 кубометров только твёрдых коммунальных отходов. Значительную их часть можно было бы перерабатывать, получая вторичное сырьё. Предприятия-переработчики малочисленны, но всё равно полностью не загружены. Почему это происходит и как с этим бороться, выясняли участники круглого стола «Ресурсосбережение и вовлечение отходов в хозяйственный оборот», состоявшегося в ходе Красноярского экономического форума.

Ежегодно в России вывозят на свалки более 280 млн кубометров твёрдых бытовых отходов. В законодательстве от этого термина, которым именуют обычный мусор, отказались в пользу «твёрдых коммунальных отходов», или ТКО. Но, сказано в государственном докладе «О состоянии и об охране окружающей среды Российской Федерации за 2015 год», вплоть до недавнего времени «относительно надёжная и официальная информация имелась только по твёрдым бытовым отходам». Данных о том, сколько их накопилось, не приводится. Однако, по статистике за 2015 год, из жилых зон вывезли 282,3 млн кубометров твёрдых бытовых отходов. На мусоросжигательные заводы было направлено только 2,4% из них – далеко не только до рекордного швейцарского показателя в 70%, но и до 17% в Италии. На перерабатывающие объекты отправили уже 7% вывезенных отходов. Остальные 90,6%, или 255,2 млн тонн, отходов попросту захоронили на свалках и полигонах. При том что в Европейском Союзе складируют 27,8%, а в США – 53,8% образовавшегося мусора.

С другой стороны, в Соединённых Штатах – стране, по численности населения превосходящей Россию более чем в 2,2 раза, но в 1,8 раза уступающей нам по площади территории, – работают около 550 перерабатывающих предприятий. В России, писала в 2013 году газета «РБК-Daily», действуют 243 мусороперерабатывающих завода, 50 сортировочных комплексов и 10 заводов по сжиганию мусора. «Переработчиков очень мало, – констатирует генеральный директор ООО «ЭкоЛэнд» Евгений Комаров. – Они не загружены, но это говорит не о малом количестве сырья, а о том, что к нему предъявляются высокие требования. Потому что переработчики изначально были намечены на коммерческое вторсырьё – сбор с ритейлеров, картон, упаковку, но тут появились мы, сортировщики, у которых оно похуже».

«Всё можно переработать»

В то же время действующая редакция федерального закона «Об отходах производства и потребления» предполагает запрет на захоронение тех отходов, в состав которых входят полезные компоненты. Их перечень должно установить правительство России. Проект соответствующего постановления был разработан в конце прошлого года, но так и не был принят. Согласно ему, в частности, с 1 января 2018 года должно было быть запрещено захоронение бумаги и картона, стекла и автомобильных шин. «Почему вы это называете мусором? – задаёт риторический вопрос президент группы компаний «Экран», председатель совета директоров АО «Завод «Экран» Павел Бобошик, пять лет назад приехавший в Новосибирск как представитель чешских кредиторов новосибирского предприятия. – Это сырьё. Всё, что заканчивает свой путь на свалках, можно переработать».

Министерство природных ресурсов и экологии РФ, подготовившее упомянутый перечень, старалось использовать именно такой подход: в документе сказано, что отходы, в состав которых входят полезные компоненты, «могут рассматриваться в качестве вторичных материальных ресурсов». С одной существенной оговоркой: «В соответствующих условиях и при наличии мощностей». Каковых крайне мало.

Проблема, полагает Бобошик, имеет системный характер. «В России нет системных предпосылок для того, чтобы экономика страны быстро и одновременно эффективно перешла к экологичной промышленности, – отмечает он. – На вопрос о том, почему тот же металлолом оказывается на свалках, я получил ответ: «А ты видел, сколько у нас железной руды и угля? Ты видел, сколько нефти для того, чтобы сделать новый пластик? Ты видел, сколько в России лесов, чтобы делать новую бумагу?» Я говорю, что пространство загрязняется, что в России семь миллионов гектаров свалок. «А ты видел, какая наша страна большая?» Идём дальше – остаётся биомусор, из которого можно делать компост. «А ты видел, сколько чернозёма в России?» Хорошо, его можно сжигать, получая энергию. «Сколько будет стоить киловатт-час такой энергии и сколько стоит киловатт-час энергии из Енисея или из угля Кузбасса?»

Три в одной

Дело не только в пространстве и ресурсах, которые кто-то считает геополитическим преимуществом, а кто-то называет проклятием. Сказывается также структура размещения промышленных предприятий и расселения людей. «Советская модель, по которой в каждой деревне старались поставить какой-нибудь заводик и рассеять население по территории страны, осложняет быстрый и денежно эффективный переход к чистой экономике», – добавляет Бобошик.

Например, в Красноярском крае при разработке генеральной схемы санитарной очистки территории пришлось фактически создать три разные схемы. Одна – для крупных городов, где есть возможность разместить предприятия по сортировке и переработке мусора. Вторая – для посёлков и деревень, в которых предполагается создать сеть площадок для накопления отходов с их дальнейшей транспортировкой в более крупные поселения для сортировки. «Третья – для районов Крайнего Севера, где ничего никуда везти не надо, – рассказывает председатель регионального отделения Российской экологической партии «Зелёные», директор Сибирской ассоциации развития отрасли рециклинга Сергей Шахматов, ранее занимавший пост заместителя министра природных ресурсов и экологии Красноярского края. – Мы придумали, чтобы у каждого населённого пункта (а они почти все у воды, по Енисею осуществляется завоз) были площадки временного накопления. Подходит баржа с мобильной мусоросжигательной установкой и обслуживает их по расписанию. Работающего проекта нет, это планы».

Открытым остаётся вопрос не только финансов, но и технологии. Плазменное сжигание отходов, которое производится при крайне высоких температурах и не даёт выбросов в атмосферу, в Сибири не прижилось, при других способах утилизации необходимо сокращать эмиссию вредных газов. «У нас специфичный мусор, не такой, как в европейской части [России], – объясняет Шахматов. – Велика доля инертных материалов, очень много сельскохозяйственных отходов – даже в миллионом городе есть большой кластер частного домовладения. Была опытная установка в Сибирском федеральном университете, но, как ни бились наши учёные, она не пошла».

«Посчитали и прослезились»

У правительства Республики Бурятия, в которой существует та же проблема больших расстояний, есть соглашение с компанией Mitsubishi Heavy Industries Environmental & Chemical Engineering о строительстве в регионе мусоросжигательного завода. Но, замечает исполняющий обязанности главы республики Алексей Цыденов, предложенная технология уже не используется в Японии, к тому же решение о создании предприятия может быть принято не раньше, чем через полтора года. Есть также договорённость с японской Организацией по развитию новых энергетических и промышленных технологий (New Energy and Industrial Technology Development Organization, NEDO) о строительстве завода, на котором отходы разлагали бы сверхкритической водой при высокой температуре и большом давлении. В Бурятском научном центре, в свою очередь, разрабатывают свой вариант плазменного сжигания мусора. «Мы сейчас будем над этой технологией работать, потому что японская сторона сказала, что это, во-первых, долго, во-вторых, недёшево, а в-третьих, нет стопроцентной гарантии, что они за это возьмутся, – подчёркивает Цыденов. – Их больше интересуют объёмы. У нас мусора хватает, но мы не можем его со всей республики свозить в одно место. Из-за расстояний и пространств логистика становится уже определяющим фактором».

В силу этого территориальная схема в области обращения с отходами, в том числе с ТКО, Республики Бурятия предусматривает обустройство 23 новых полигонов, 12 площадок временного накопления отходов, где их могут складировать на срок до 11 месяцев, трёх мусороперегрузочных станций и предприятия комплексной переработки, состоящего из сортировочной станции, площадки компостирования и комплекса термического обезвреживания. Кроме того, полигон промышленных отходов в Иволгинском районе планирует создать частный инвестор. Затраты на то, чтобы выполнить все намеченные мероприятия, – 14 млрд рублей. «Программу мы разработали, деньги посчитали и прослезились, – резюмирует Цыденов. – Если её реализовывать в полном объёме и в том формате, который предусматривает законодательство, – это существенный рост тарифа для населения. Мы не можем на это пойти».

Для Красноярского края, население которого значительно больше (2,87 млн человек против 984 тыс. человек в Бурятии), этот вопрос стоит не так остро – здесь на реализацию схемы требуется около 12 млрд рублей. Но возможности заложить их в тариф тоже нет. Равно как и предусмотреть в бюджете.

Два финансовых вопроса: где и куда?

Выход, как и в случае с коммунальной инфраструктурой, видится в привлечении частного капитала. К примеру, выбор на конкурсной основе единого оператора, который отвечал бы за сбор отходов и развитие необходимых для их утилизации и переработки производственных мощностей. Здесь, однако, кроется риск создания искусственной монополии. К тому же подобный подход не сработает в сельской местности, где нет никакой инфраструктуры. Второй вариант – концессионное соглашение, по которому частному предприятию передают государственное имущество и земельные участки.

Третий вариант – создание регионального фонда управления отходами по аналогии с Фондом капитального ремонта. «Это может подразумевать привлечение бюджетных средств на строительство инфраструктуры, – говорит Шахматов. – Фонд генерирует тарифную политику и следит за тем, чтобы каждый кубометр мусора доходил до переработки и захоронения. В рамках больших субъектов такой вариант, наверное, преимущественный. Он даёт возможность размазывать жирные территории крупных городов с точки зрения тарифа и получения выгоды от переработки на дотационные сельские и отдалённые поселения».

Однако подобный фонд должен быть «открытым и понятным», настаивает председатель природопользования и экологии Центрально-Сибирской промышленной палаты. «Принимая сегодня решения о сборах [за утилизацию отходов], мы не видим целевых фондов, которые были бы направлены на развитие отрасли и создание инфраструктуры, – заметил он. – Так же, как мы не видим экологических фондов, когда взимаем экологические сборы. Пока не будет целевой составляющей, не будет должных эффектов от тех решений, которые мы принимаем на государственном уровне».

 

Читайте также
Свежий номер
Фоторепортажи
Мнение
Проекты и партнеры
  все
Свежий номер