Кербер Леонид Львович (псевд. Озеров Г.) (1903-1993), авиаконструктор.

Г. Озеров, «Туполевская шарага», / предисл. С. Кирсанова. — 2-е изд. — Frankfurt/ M : Посев, 1973. — 125 с.

«Туполевская шарага» может быть рекомендована каждому, желающему познакомиться с одним из необычайных порождений сталинского периода — с системой так называемых ОКБ ЭКУ ГПУ-НКВД (Особых конструкторских бюро Экономического управления ГПУ). Автор наглядно и реалистически рисует быт, рабочую обстановку и, что наиболее важно, настроения заключённых специалистов.

В начале 1938 года в бывшую трудовую колонию для беспризорных подмосковного посёлка Бо́лшево, хорошо известную по первому советскому звуковому фильму «Путёвка в жизнь», снятому в 1931 году, с бескрайних просторов ГУЛАГа стали свозить зеков, причастных к авиапрому. Весь «спецконтингент» был разделён на 4 бригады, каждая из которых по заданию НКВД трудилась над своим проектом. Территория колонии «Болшево» занимала большой лесной массив, огороженный глухим забором с колючей проволокой. В зоне имелось три барака: в первом, спальном бараке, ночевали заключённые и находилась охрана, второй занимала кухня-столовая, большой третий барак был оборудован столами и чертёжными досками.

«Юрий Васильевич Калганов, сын орловского крестьянина, с трудом пробившийся в люди. На медные гроши окончил с медалью Орловскую гимназию. Грянула революция, и юноша стал комиссаром дивизии РККА. Кстати, людьми такой же судьбы были зэки А. Э. Стерлин, К. Е. Полищук, А. Ю. Рогов, В. С. Войтов — комиссары дивизий, корпусов, армий в гражданской войне. Война окончена, по призыву партии они идут учиться в Академию Жуковского. По окончании, Калганова в счёт 1000 [1] направляют в промышленность. Вскоре он — (Главный инженер-технический) директор завода №39 (тогда N125) в Иркутске. Завод работает успешно, а его хватают и сажают. Усердный провинциальный следователь держит его на «стойке» [2] около десяти суток. Когда его под руки принесли в камеру, ноги отекли так, что сапоги пришлось разрезать. Юра говорит: «Понимаешь, я его сразу послал на… Я был уверен, что это оговор, провокация, ну, одним словом, всё что хочешь, но не то, что оказалось». Тиранили его долго, а увидев, что столкнулись с железной волей, пропустили через ОСО. «Ты знаешь, я только тут, в ЦКБ-29, увидел вас всех, в том числе таких директоров и старых коммунистов, как Лещенко, Абрамов, Полищук, Стерлин, Чижевский…, прозрел и понял этого гнусного комедианта Сталина и банду, да, банду, иначе я их назвать не могу, его помощников, всех этих молотовых, ворошиловых, кагановичей, маленковых, ждановых, микоянов, берия, хрущёвых, руки которых в крови десятков честных коммунистов. В лагерях я ещё сомневался». Прозрев же, он не стал «контриком», нет, он по-прежнему верил в страну и народ, а сделался величайшим циником. Обладая острым аналитическим умом, он в ЦКБ-29 с наслаждением отдался расчётной работе, восторгался изяществом математических решений и никогда не расставался с логарифмической линейкой. Читает Ю. газету: «Ага, в Венгрии добыча угля поднялась на невиданную высоту! Посмотрим — считает на линейке. — Мда-а-а! В среднем полтора килограмма на душу населения в месяц. Не густо!»

Поработав после освобождения немного в НИАТе он слёг с водянкой ног — следствием иркутских допросов. Его жена Бенита Анатольевна , выполняя волю покойного, похоронила его на Ваганьковском кладбище. («Я к нему привык, ходил туда проверять — врёт ли Фурцева в своем докладе о долголетии. Походил, посчитал, врёт, как все, процентов на 15-18.»)

[1] В счёт 1000 — постановление ЦК — для усиления промышленности 1000 окончивших военно-технические академии инженеров была направлена на заводы и в конструкторские бюро.

[2] Стойка — распространённая пытка. Арестованного ставят в метре от стены, в лицо ему светит сильная лампа. Есть и пить дают, а спать нет, стой, пока не сознаешься.