издательская группа
Восточно-Сибирская правда

Четверть века с Чернобылем

Четверть века назад произошла авария на Чернобыльской атомной электростанции. Более миллиона человек было задействовано в работах по ликвидации последствий аварии в тридцатикилометровой зоне, примерно шестьсот тысяч из них получили статус ликвидатора Чернобыльской аварии. Среди них пожарные и милиционеры, медики и военные, водители, строители, которые возвели саркофаг-укрытие, и шахтёры, сделавшие бетонную «подушку» под ним. Эпоха разделила их на три страны, разбросала между Украиной, Белоруссией и Россией. Сегодня мы снова вспоминаем тех, кто в весенние дни 1986 года по долгу службы или по приказу начальства шагнул под невидимое излучение, чтобы остановить смерть.

Сейчас Александр Иванов работает государственным инспектором Иркутского инспекторского отделения ГИМС ГУ МЧС по Иркутской области. В 1987 году он окончил Саратовское высшее военное инженерное училище химической защиты, после служил в 851-м отдельном механизированном полку Гражданской обороны, который дислоцировался в Усолье-Сибирском. Был начальником лаборатории, потом командиром роты химической защиты, а закончил службу заместителем начальника управления гражданской защиты – начальником  отдела инженерно-технических мероприятий, радиационной, химической, биологической и медицинской защиты МЧС по Иркутской области.

– В 1986 году я заканчивал четвёртый курс училища, – рассказывает Александр Иванов. – Сначала поползли слухи, это было где-то 28 числа, и лишь потом, накануне Первомая, по-явилось официальное сообщение. Сначала в Чернобыль хотели отправлять всё училище, затем решили только четвёртый курс. Мы с нашей пятой ротой сдали экстренно пять экзаменов за шесть дней. Ещё неделю с нами проводили дополнительные занятия по дозиметрам и приборам радиационной разведки, затем погрузили в поезд до Киева, а там начали распределять по разным войсковым частям. Уже в Киеве в глаза бросилось, что на улицах стало значительно меньше народу, почти не было детей.

Я попал в Ровенский район, там деревни были с такими смешными названиями: Окопы, Углы, Лисиха. Рядом с Окопами и был развёрнут полк химзащиты, набранный из «партизан», то есть из военнослужащих запаса. Народ в основном был краснодарский и кубанский. Мне пришлось исполнять обязанности начальника химической службы полка.

Главной моей задачей было силами полевой лаборатории и взвода разведки замерять уровень радиации на продуктах питания, которые люди приносили, вести радиационно-химическую разведку местности, при необходимости проводить её дезактивацию, убирать дёрн. Занимались дезактивацией деревень, вели учёт доз личного состава. Конечно, почти повсеместно отмечалось превышение относительно естественного фона. Бывало превышение в десять раз, бывало и в сто. Самым «горячим» у нас был пункт мойки машин, которые возили грузы к реактору. Там фон был один рентген в час, а это уже большая доза: если человек восемь часов на пункте работает, он за рабочий день получает восемь рентген. 

Много работали с водителями. За каждый рейс водитель получал где-то 2,5 рентгена. Мы дозиметры прикрепляли к колесам, потом считали средний показатель. Через десять дней после того, как мы приехали, установили предельную дозу в 25 рентген. Десять ходок к реактору – и водитель уезжал домой.

У самого реактора мы не работали: спустя три дня после того, как мы прибыли, вышел приказ, чтобы курсантов не подпускали к реактору. Правда, к тому времени те, кто попал непосредственно в распоряжение оперативного штаба по ликвидации, успели поработать в подвальных помещениях на самой станции. Там они быстро набрали дозу, несколько человек из наших потом получили инвалидность.

Боялись ли мы? Как специалисты, мы осознавали опасность, по крайней мере в большей степени, чем другие военнослужащие. Но шибко не боялись почему-то… Наверное, это молодость. Вдобавок в то время к радиации отношение было другое. Тогда существовали такие нормативы в армии: получил пятьдесят рентген – полежал в госпитале и становись в строй. На военное время были рассчитаны эти нормативы.

Конечно, риск был. Кроме прямого облучения, угрозу представляла радиоактивная пыль, с которой радионуклиды могут попадать внутрь организма. Бывало, мы провели разведку, выявили заражение почвы, убрали дёрн, отправили на захоронение, а через некоторое время измеряем – опять прежние значения. Это с ветром нанесло радиоактивную пыль.

Были распоряжения защищать органы дыхания: носить противогазы, респираторы. Лето, жара, душно… Много ли в противогазе наработаешь? Через два-три дня их уже никто не надевал. А вот одежды сменили три комплекта. Поносишь, потом сдаёшь, тебе выдают свежую.

Тогда в Чернобыле работала вся страна. Такого порядка организации работ, как там, я больше нигде не видел. Многое поражало, например снабжение. В сельских магазинах лежали романы Дюма, которые в других местах за пятьдесят рублей продавали из-под полы. Пять-шесть сортов колбасы, сыр… Местное население к нам относилось доброжелательно. Идёшь утром с прибором, к тебе сразу деревенские: «Сынок, пойдём замерим». Зайдёшь, колодец проверишь, продукты. Колодцы чистые были, их главное крышкой плотно закрывать, чтобы радиоактивная пыль не попадала. Продуктов, бывало, половину приходилось выбрасывать. Например, яблоко лучше переносит загрязнение – у него плотная кожица, если его тщательно вымыть, то радионуклиды с его поверхности будут большей частью удалены. А вот смородину придётся выбросить – с неё уже радиоактивное загрязнение удалить не получится.

Бывали и курьёзные случаи. Приехали в деревню небольшую, разбились по отделениям, начали разведку. Довольно долго замеряли, больше часа. Возвращаются мужики какие-то очумевшие, вроде даже шатает их. Я растерялся: нежели облучились? Вроде бы при облучении бывает головокружение, слабость. А потом оказалось, что в одном из домов дед вино домашнее выставил и они успели его как следует распробовать. Обошлось, хотя с алкоголем было жёстко. Сейчас пишут, что, мол, ликвидаторы водку хлестали, дезактивировали организм изнутри. А у нас «сухой закон» был, тем более у курсантов. Кого поймают на выпивке – вплоть до отчисления. А у приписного состава, у «партизан», срезали премию.

Нужно отметить, что в советское время к полкам химзащиты были приписаны очень подготовленные люди, имеющие соответствующую гражданскую или военно-учётную специальность. Периодически проводились сборы приписного состава, личный состав получал переподготовку. Хотя не обходилось и без издержек: в Чернобыль забирали «партизан», как на войну, – приходил участковый милиционер: «Собирайтесь с вещами». Так среди «партизан» один оказался без трёх пальцев, ещё двоих забрали с диагнозом «малокровие». А с таким заболеванием категорически запрещено привлекать на работы, связанные с воздействием радиации. Мужики схватили пять-шесть рентген, им сразу стало плохо, пришлось срочно отправлять назад.

Мы были курсанты, и наша командировка даже в документах не была отражена. Мы там были, и в то же время нас там как бы не было. Уже потом пришлось всё восстанавливать. А у меня даже родители не знали, где я нахожусь.

Сегодня слежу за развитием событий в Японии. Мне кажется, у японцев авария не серьёзнее, чем наша, больше шуму. К радиации нужно практичнее относиться, а журналистам зря население не пугать. Обыватель читает в газете: ах, в Японии фон превышен. Думает, что он завтра умрёт, начинает йодсодержащие препараты пить. Я же, например, понимаю, что конкретно на территории Российской Федерации, тем более в Иркутской области, воздействие последствий аварии если и будет, то ничтожно малое. Количество радиоактивных веществ, попавших в окружающую среду, несопоставимо, например, с последствиями ядерных испытаний, которые проводились странами мира в 50 – 60-е годы.

Готовы ли мы сейчас к таким событиям? В Чернобыле Советский Союз обеспечил высочайший уровень координации министерств и ведомств. На-пример, раньше по всей стране базировались полки Гражданской обороны, которые должны были работать по ликвидации глобальных аварий. Сегодня полки сократили, техника, находящаяся на базах хранения, в массе своей устарела, переподготовка личного приписного состава не ведётся.

Конечно, в системе МЧС есть прекрасно подготовленные мобильные команды спасателей. Но спасатели как хирурги, они выполняют высокопрофессиональную задачу по спасению живых в аварийной ситуации. Полки же Гражданской обороны должны были идти за спасателями и заниматься черновой работой: разбирать завалы, вести дезактивацию местности. Конечно, справимся – японцы же справляются. Но, боюсь, будет трудно.

Читайте также

Подпишитесь на свежие новости

Мнение
Проекты и партнеры
  все
Свежий номер
Важное