Интенсивный репетиционный процесс в разгаре, и уже становится понятно, что зрителей ждёт нечто такое, чего ещё не рождалось на иркутских подмостках. Начать с того, что название классического шедевра для афиши чуть переиначено: «Без вины ли виноватые?»… Похоже, из стопроцентной мелодрамы, которую сочинил «певец Замоскворечья», постановщица выстраивает серьёзную историю о пропасти между поколениями. Этот социальный диагноз болезненно обострился в последнее время.

Новая постановка решается в жанре саунд-драмы. В Иркутске до сих пор не было ни одного сценического явления по канонам этого направления, давно захватившего столичные площадки. В ГИТИСе даже существует отдельная кафедра, посвящённая этой новации (прежняя кафедра эстрадного искусства). На этой кафедре преподаёт Екатерина Петрова-Вербич, которая вот уже несколько лет успешно реализует себя в модном формате.

— Саунд-драма – это не только про музыку, не всегда про музыку, — поясняет Екатерина. – Это про звук. Звук в спектакле становится активной движущей силой, полноценным персонажем, партнёром для артистов. Особую выразительность могут обретать самые разные звуковые явления: капли дождя, стук каблуков, какие-то шумы и шорохи. Всё можно довести до художественного ритмического решения, со своей определённой драматургией. В нашей постановке будут сцены, связанные со звуком без музыки, а также много непосредственно музыкальных моментов.

— Охлопковцы будут петь? Это их конёк…

— И петь, и работать с живыми инструментами. Саунд-драма – это жанр эклектичный, тут и привычный нам драматический театр, и опера…

— Опера? Вы меня пугаете!

— Известная артистка приезжает в давно оставленный город с оперой «Медея». Фрагменты этой оперы как часть театрального процесса входят в ткань нашего действия.

— Есть несколько оперных версий «Медеи» разных времён. У вас какая?

— Мы свою сами сочинили.

— ?!!!?

— Да-да. Саунд-драма – не  тот метод, где властвует диктат режиссёра. Здесь очень важна свобода и импровизация, участие каждого в творческом процессе. Я каждому даю возможность стать немножко и композитором. У нас на площадке есть грамотный музыкальный руководитель – завмуз драмтеатра Антон Трубянов, он вдумчиво работает над тем, чтобы коллективные певческие пробы обрели достойный формат. Звучать будут лишь небольшие кусочки этой встроенной оперы, они будут исполняться, как действия, параллельные основному сюжету.

— Таким образом, возникает излюбленный и поистине благодатный приём «театра в театре».

— Именно так. Мы показываем и театр в театре, и изнанку театра. Вся наша история спрессована по времени в два дня. А все мизансцены происходят у служебного входа в театр, где гастролирует главная героиня. Поэтому здесь встречаются самые неожиданные объекты и темы. Вот проносят огромную неваляшку, потому что где-то там, в глубине того театра, закончился детский спектакль. А у Кручининой в этот момент включается память о её глубокой жизненной травме – о потере ребёнка. Или вдруг является статуя вождя мировой революции, он тоже в том театре для чего-то оказался нужен – и удивительным образом «впутывается» в нашу основную игру…Мы оказываемся в недрах театра, где времена и культуры, герои и сюжеты смешиваются, соседствуют и ведут диалог. То промелькнёт сказочная карета, то блеснёт белизной античная колонна…

Постановщица много ещё рассказала интригующего о своём рождающемся детище. Но, чтобы избежать спойлеров, мы пока попридержим эти сведения. Скажем уверенно: зритель будет удивлён, озадачен, вовлечён в острое сопереживание. Кто ждал хрестоматийной костюмной истории от старого доброго Островского из XIX века, будет шокирован. Во-первых, всё происходит в наши дни. На сцене появятся даже папарацци, докопавшиеся до мутного прошлого заезжей знаменитости. Кручининой придётся давать им интервью, для которого прекрасно сгодился оригинальный текст автора. В другом месте этот нетленный текст прозвучит … (слишком впечатлительных просим задержать дыхание) в формате рэпа. Рэп предстоит начитывать Незнамову – безродному сироте (тому самому потерянному сыну), «трудному подростку» с протестным поведением.

— Нам для этого не пришлось никак переделывать текст первоисточника, — признаётся постановщица. – Большой финальный монолог Незнамова отлично лёг на рэповую природу. Там заложена вся эта острота, вся рвущаяся наружу претензия и «предъява», которая сжигает души юных современников в нашем очень жёстком, холодном, несентиментальном мире. В финале не будет того привычного хеппи-энда, который нам знаком по старым театральным постановкам. На сцене останутся молчаливые двое: мать и сын – двое самых близких и одновременно чужих друг для друга людей. Те слова, которые у Островского являются венчающими и примирительными, появятся титрами на экране. Чтобы их произнести нашей героине, и чтобы их услышать герою, должно ещё пройти много времени. За одно мгновение невозможно обнулить всё, что они пережили… Поэтому слова о возможном добром будущем не звучат, а возникают зрительно. И каждый человек в зале пытается примерить их на себя, найти свою интонацию, услышать их отголосок в собственной личной истории «отцов и детей»…

Музыкальная и драматичная, смешная и печальная, полная своеобразного юмора и горьких откровений, а главное – волнующих неожиданностей, – новая охлопковская постановка уже очень скоро встретится со зрителем. Верится, что эта последняя в сезоне встреча станет яркой и содержательной.