издательская группа
Восточно-Сибирская правда

Миссионер

Великие,
не попавшие в Советскую
Энциклопедию

Миссионер

 


пятидесятые-семидесятые годы
факультетскую клинику нервных
болезней народ называл не
иначе как "клиника
Ходоса". Там исцелились
тысячи больных…

"Несомненно,
профессор Ходос был крупнейшим
невропатологом своего времени,
отцом научной школы, уважаемой
не только в нашей стране, но и в
мире…

"…
Учебник, написанный Ходосом
для студентов-медиков, до сей
поры считается
непревзойденным по полноте и
ясности изложения".

Из речей на
похоронах.

В
"сравнительных
жизнеописаниях" Ходоса и
Талалаева совпадают
время и место действия. И великий
врач, и основоположник
биологической защиты лесов — наши
земляки. И еще. Их судьбы связаны с
Иркутским университетом. Ходос —
выпускник медицинского факультета
ИГУ. Талалаев заведовал в
университете кафедрой и проблемной
лабораторией микробиологии. Что же
касается характеров двух сибирских
титанов, то это натуры совершенно
несхожие. И земные пути их разнятся,
как путь миссионера-проповедника и
путь воина-крестоносца.

Профессора
Ходоса я впервые увидел, когда тому
шел семьдесят первый год. Но мне,
двадцатитрехлетнему, и в мыслях
назвать его стариком было бы
затруднительно. Две вещи — походка
и голос — были решительно молодыми.
Ну и, конечно, глаза — немного
выпуклые, темные, очень живые —
обещали ему еще лет двадцать жизни.
Рабочий день его продолжался 10-12
часов: читал лекции, принимал
экзамены, вел больных в клинике,
занимался с аспирантами и никому
никогда не отказывал в приеме. А
желающих показаться самому Ходосу
было много.

Пожалуй, он
вообще воспринимал всех людей как
своих пациентов. Мимоходом
тестировал, отмечал про себя
особенности поведения, речи
(нервная, с запинкой или вязкая…) и
по ходу разговора проводил сеанс
психотерапии.

О
человеческой природе он знал
больше, чем написано в современных
научных трудах. Умел уловить сбой в
душевном ритме визави и невидимыми
касаниями правил, утешал и ободрял
каждого своего
собеседника-пациента.

В столичных
нервных клиниках, если туда попадал
больной из-за Урала, удивлялись:
"А зачем вы собственно приехали в
Москву? У вас же там, в Иркутске,
Ходос…"

Если уж Ходос
не может помочь, то и никто не
сможет, — такая данность бытовала
среди отечественных
невропатологов.

Приветливый,
непринужденно любезный, Хаим-Бер
Гершонович был любимцем иркутян.
Поначалу его манеры показались мне
старомодно интеллигентскими.
Позднее я убедился, что женщины
прямо тают от такой старомодности.
Только искреннее желание добра
ближнему сообщает человеку такое
обаяние. Этому не научишься по
переводному пособию "Как
приобретать друзей и оказывать
влияние".

Несомненно
звучала в его интонациях и
обнадеживающая докторская
строгость. Моему товарищу, человеку
наблюдательному, случилось
лечиться в клинике Ходоса. Там он
стал свидетелем такой сцены.
Хаим-Бер Гершонович показывал
студентам тяжелого больного. При
этом профессор заметил, что двое
ребят из группы смотрят на
страдальца с нескрываемой
брезгливостью. Лицо Ходоса
окаменело. Выйдя из палаты, он
отозвал тех двоих в сторону и
внушал им следующее: "Коллеги,
постарайтесь понять: врач не имеет
права выказывать брезгливость,
даже испытывать ее к больному он не
должен".

Хаим-Бер
Гершонович был тем педагогом, кто
умеет объяснить сложные вещи
посредственному уму; он подчас
пробуждал совесть даже в том, в ком
ее вроде и не было.

По жизни —
семейной, общественной — Хаим-Бер
Гершонович был человеком
благополучным.То ли
ангел-хранитель, то ли некий
душевный иммунитет (если это не
одно и тоже) отводили от него
"политические" дрязги и
околонаучные склоки. С большим,
внешним, миром он ладил, а в своем
мире, им самим созданном — клиника,
пациенты, ученики, — правил. И этот
свой мир профессор властно
ограждал от всего дурного, чего он
не желал принимать. Знаете молитву:
"Господи! Дай мне терпения снести
то, что я не могу изменить. Господи!
Дай мне силы изменить то, чего я не
могу вытерпеть. Господи! Дай мне
мудрости отличить одно от
другого". Судя по всему, что мы
знаем сегодня о Ходосе, у него
хватало, когда надо, сил, когда надо
— терпения, и всегда — мудрости.

Заповедь
"Врачу, исцелися сам" была
Ходосом исполнена. Трудно сказать:
трудился он над этим или же сразу
явился на свет с редкостным
душевным здоровьем. Да и физическое
здоровье ему досталось отменное.
Говорят, большинство врачей мрут от
"своих" болезней, то есть от
тех, которыми они занимаются по
специальности.

Хаима-Бер
Хаим-Бер Гершоновича Бог миловал и
от "своих", и от прочих тоже.
Старился он как-то гармонично,
сохраняя спокойную ясность.Тихие
воды глубоки… В свои девяносто лет
Ходос-врач наблюдал и
диагностировал Ходоса-пациента и
находил, что состояние организма
соответствует возрасту,
рассчитывал энергетические
затраты на оставшийся срок.

В активную
пору он был театралом, не пропускал
ни одного стоящего концерта, но
сожалел, что читать хорошую прозу и
стихи ему удается только урывками.
Теперь он наверстывал упущенное,
заново открыл для себя Ахматову,
восхищался ею. Месяца за три до
своего ухода простодушно
радовался: "Представляете, я мог
умереть, не прочитав этого!"

Читайте также
Свежий номер
Фоторепортажи
Мнение
Проекты и партнеры
  все
Свежий номер