издательская группа
Восточно-Сибирская правда

Суд над человеком превратился в суд для человека

Комментирует письмо читателя заместитель прокурора области Иван Семчишин

Понятно стремление автора письма «ощутить на себе
строгое соблюдение закона, особенно со стороны
правоохранительных органов». Думаю, это желание
разделяют все читатели. И именно этой цели прежде всего и
служит судебная реформа, в том числе новый процессуальный
закон, который возвращает Россию к принципам
правосудия, действующим во всех цивилизованных
странах и в свое время отвергнутым советской
системой.

Цель судебной реформы, нового УПК — сделать
суд открытым, зависимым только от закона, оградить
человека от произвола во время дознания и следствия.
Да, злоупотреблений сотрудниками правоохранительных
органов служебными полномочиями при раскрытии и
расследовании преступлений пока что достаточно.
«Водопады» негативной информации обрушиваются
на читателя потому, что подобная информация
сегодня открыта, она не умалчивается, как прежде, о
ней сообщают телевидение и газеты. Без этой
открытости со злоупотреблениями людей в погонах
бороться было бы невозможно. А о том, что оперативные
работники, превышающие свои служебные полномочия,
изобличаются и не остаются без наказания,
свидетельствует статистика. По данным
информационного центра УВД области, нынче за полгода
возбуждено 63 уголовных дела в отношении сотрудников
милиции, тогда как за тот же период 2001 года таких
дел было 48. Так что » изуверы «, как выразился
автор письма, получают положенное им по закону.

Утверждение, что разоблачить
милиционеров-преступников невозможно, потому что
«своих фамилий жертвам они не называют » по меньшей
мере наивно: узнать фамилию сотрудника, находящегося
при исполнении служебных обязанностей, не составляет
ни для кого никакого труда.

Однако автор письма в редакцию во многом прав: в
азарте разоблачения, вполне понятном в оперативной и
следственной работе, очень легко перешагивалась та
грань, за которой начинался произвол. И во многом
виноват был сам закон, прежний УПК, который
предполагал двойственность положения лиц, ведущих
дознание и следствие. Следствие всегда упрекали в
обвинительном уклоне — но от людей, которые должны
представить доказательства вины предполагаемого
преступника, трудно ожидать другого отношения.

Новый УПК как раз создал условия, которые делают
избиения, топления в очистных сооружениях и другие
«пытки» с целью добиться признательных показаний
абсолютно бессмысленными. Теперь по закону показания
подозреваемого и обвиняемого, данные в ходе
предварительного следствия без защитника и не
подтвержденные в суде, признаются недопустимыми.
Право на защиту из декларированного становится
реальным: сразу с момента задержания, еще до первого
допроса, с подозреваемым теперь работает адвокат.

Таким образом, с теорией Вышинского о признании
вины » царицей доказательств » будет окончательно
покончено. В уголовном судопроизводстве с 1 июля
начинает царить другой принцип — презумпции
невиновности, который до сих пор хотя и
провозглашался, но реально, на практике, не всегда
обеспечивался.

Что же касается совершенно нового для нашего
правосудия института сделки или сокращенных судебных
разбирательств, то, думаю, независимый юрист Вальтер
Соэсон просто не разобрался в сути этого нововведения.
Выбить из обвиняемого на следствии признательные
показания и пригрозить, что если на суде он от них
откажется, то ему не сдобровать,— сегодня просто
невозможно. Во-первых, как я уже разъяснил, право на
защиту подозреваемый имеет теперь с момента
задержания. И показания, которые получены на
допросе без защитника, если обвиняемый даже дал на
это согласие, но в суде откажется, исключаются из
объема обвинения. Во-вторых, прежде, чем перейти к
сделке, суд обязан убедиться, что и ходатайство
обвиняемого, и согласие с ним потерпевшего были
заявлены добровольно. Так что никакого беспредела не
будет.

Институт сделки, взятый из американского
судопроизводства, где он действует очень давно и
успешно, значительно расширяет права участников
процесса, прежде всего как раз подсудимого. В
случае, если он согласен с предъявленными
обвинениями и ходатайствует о вынесении приговора
без проведения судебного разбирательства, ему могут
вынести значительно меньшее наказание.

Раньше часто бывало, что дело поступало в суд,
когда преступление уже теряло свою значимость для
потерпевшего: он примирялся с виновником, ущерб
возмещался и т. д. По сути приходилось вести
длительный, дорогостоящий процесс, только чтобы
соблюсти формальности, — этого требовал прежний закон.
А при этом обвиняемый, которому всего лишь грозила
условная мера наказания, томился под стражей в
условиях следственной тюрьмы. Так что новый институт
выгоден и людям, участвующим в процессе, и
государству в целом.

Что же касается обжалования приговора в случае
сокращенного процесса, то подсудимый точно так же
имеет право написать жалобу в кассационную
инстанцию по всем предусмотренным законом
основаниям (несправедливость приговора, нарушение
УПК, неправильное применение уголовного кодекса),
кроме одного: несоответствие выводов суда,
изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам
дела, установленным судом. Ну это и понятно: ведь
судебные разбирательства не проводятся, а обвиняемый
признает выводы, сделанные предварительным
следствием.

Думаю, Вальтер Соэсон, безусловно, много
переживший во времена тоталитарного режима, видит
опасность там, где ее просто не существует. Как
говорится, обожглись на молоке — дуем теперь на воду.
Новый УПК много критикуют, но уж никак не
за ущемление прав обвиняемого: еще недавно у подозреваемого в преступлении
не было и малой доли сегодняшних прав. Невозможно
отрицать: с введением этого закона правосудие стало
куда более демократичным. Суд над
человеком превратился в суд для человека.

Читайте также

Подпишитесь на свежие новости

Мнение
Проекты и партнеры
  все
Свежий номер