издательская группа
Восточно-Сибирская правда

Судьба не ошиблась…

Военный инженер транспорта. Такая специальность могла быть записана в дипломе выпускника иркутской средней школы №15 Давыда Когана, успешно сдавшего вступительные экзамены в Новосибирский, один из лучших железнодорожных вузов страны. Могла, если бы не помешала война. Она застала его под Юргой, в летнем военном лагере, учения в котором должны были закончиться к концу июня. Позади была весенняя сессия и первый курс.

Занятия проводились по сценарию, продиктованному и тяжёлым опытом недавней финской кампании, и уже начавшейся второй мировой войной. Поэтому будущим инженерам-лейтенантам приходилось (наравне с основной специальностью) осваивать боевую тактику. Преимущество отдавалось наступлению на основательно укреплённые позиции условного противника. Тактика обороны, а тем более отступления, в ту пору была не в почёте, и тем не менее дальновидные командиры, проводившие полевые учения, уделяли ей должное внимание.

— За два дня до войны был очередной марш-бросок по юргинским болотам, — рассказывает Давыд Исаевич Коган. — Потом штурмовали хорошо укреплённые позиции «противника». Откатывались по команде и снова шли на штурм… после разбора ошибок. К отбою вернулись в лагерь. А в четыре утра команда: «Подъём!». Ругаемся, становимся в строй. Объявляют учебную тревогу… А несколько дней спустя… Снова «подъём!» и до отбоя, до 9 Мая, — долгие четыре года. Тут же сворачиваем лагерь; двадцатикилометровым маршем на станцию, грузимся в эшелон до Новосибирска.

Уже на месте нам объявили: «Скорее всего вам предстоит восстанавливать разрушенные во время боевых действий мосты, железнодорожное полотно, а пока разбиваем вас по группам — будете вести текущие ремонтные работы на магистрали. В распоряжении каждой группы паровоз, теплушка, платформа с необходимым оборудованием». Мою группу направили в Кузбасс. Около двух недель длилась эта командировка, а к середине июля пришёл вызов из института. Нас построили — и : «Добровольцы на фронт, два шага вперёд».

Мой собеседник задумывается на минуту, потом говорит: «Когда будете писать, не делайте из меня героя. Пятьдесят два человека вышли из строя. И я — только один из них… Не знал, в какие войска попаду, но надеялся, что стану десантником. До поступления в институт занимался в аэроклубе, прыгал с парашютом».

Вскоре оказались на вокзале, без промедления погрузились в теплушки и — на запад. С редкими остановками, на большой скорости. Уже через три дня были в подмосковном Ногинске.

— Давыд Исаевич, какое настроение было в пути? О чём думали, о чём говорили?

— Если говорить о том настроении, которое было в нашей теплушке, точнее всего оно было потом выражено в песне «Вставай, страна огромная»; во всяком случае не было подавленным, угнетённым. Мы были уверены, что через месяц-другой разобьём фашистов. Об этом в основном говорили, вопреки далеко не весёлым сводкам с фронтов. И мне странно, когда я слышу сегодня слово «патриотизм», произносимое с иронией. И никак не укладывается в сознании, что «дедовщина» стала неискоренимым явлением, а призывник старается уклониться от службы в армии. О чём думали? Естественно, каждый о своём. Я вспоминал родителей, школьных товарищей, учителей и девочку Машу, мою одноклассницу. У нас с ней была светлая дружба с восьмого класса. На каток вместе ходили. Она в Иркутский госуниверситет поступила. После окончания нашей учёбы планировали, что она приедет ко мне.

Вторым курсом для добровольца Давыда Когана стала учёба в воздушно-десантной бригаде — прыжки с парашютом, ночные марш-броски, патрулирование и рейды по обнаружению заброшенных «с той стороны» лазутчиков. И основательное изучение всевозможных видов оружия. В том числе — трофейного, что пригодилось, и неоднократно, в последующих боях. И хотя на его счету была уже не одна перестрелка с немецкими диверсантами, своим боевым крещением он считает бой за освобождение Волоколамска, в который вступил уже командиром взвода и в котором получил своё первое тяжёлое ранение.

Осколок гранаты (его вытащил хирург медсанбата практически в боевых условиях) едва не достал позвоночник, а несколько мелких — вот уже шестьдесят пятый год носит в себе ветеран. Не долечился, покинул госпиталь без санкции его начальника, но своей 11-й воздушно-десантной бригады не нашёл. Из-за больших потерь при наступлении она была расформирована, а лейтенант Коган с оставшимися товарищами был зачислен в 12 ВДБ. Заместителем командира его батальона по техническому обеспечению оказался товарищ по институту Дмитрий Канкин, который учился курсом старше. Вместе пришлось участвовать в нескольких крупных боевых операциях, в том числе лютой зимой, выручая группой десанта застрявшие в брянских лесах подразделения гвардейского кавалерийского корпуса П.А. Белова. В этом походе командир Коган вытащил из-под огня своего раненого бойца Гиви Натарашвилли; потом на палатках перенесли его через линию фронта, определили в госпиталь. После войны сын спасённого воина нашёл его командира, с грузинским гостеприимством помог организовать встречу гвардейцев-однополчан.

В марте 42-го десантная группа Когана выбрасывалась на парашютах в партизанский отряд Дмитрия Медведева, сопровождая радиста с рацией. Обратно возвращались ночами по бездорожью. Продукты брали в бою, подстерегая одиночные гитлеровские машины. Самые тяжёлые бои выпали в период Сталинградского сражения. Готовилась высадка большого десанта в составе трёх воздушно-десантных бригад. Это в районе Миллерово.

— Первой высадилась наша группа — всего 180 парашютистов. Задача конкретная: подготовить плацдарм под основной десант. Приняли бой, и вдруг по радио приказ: отходить! Прорываться к своим. Сначала не поверили, думали, это провокация гитлеровцев. И что значит выбираться, когда они со всех сторон? Потери были большие. Раненых оставляли, где могли, устраивали по деревням. Думаю, мало кто из них уцелел.

Километрах в пятнадцати от линии фронта, у хутора Хохлячи, завязался бой. Последний для меня. Я увидел немцев, скрывающихся за торфяной кучей, а в этот момент Митя Канкин выскакивает из дома. Я машу рукой: ложись! Он не понял и напоролся на очередь. Митя падает — я к нему. И тут очередь по мне. Второе тяжёлое ранение, раздроблена кость левой ноги. Падая, нажимаю спуск…

Последнюю очередь гвардеец выпустил из добытого в бою немецкого автомата…Очнулся в госпитале. Уже там узнал, что из всей заброшенной в тыл фашистов группы осталось человек пятнадцать. По крайней мере столько их переправилось через Дон. А переправлялись кто на чём мог. Даже на всплывших трупах, соединяя их плащ-палатками.

И снова полевой медсанбат. Там началась газовая гангрена. Ампутация казалась неизбежной, но, видимо родился в рубашке сибиряк. Приехал профессор А.А. Вишневский. Осмотрел, обработал рану… нога стала оживать…

Дальше был прифронтовой госпиталь, рядом с которым расположилась учебка танкистов. Видимо, поэтому бомбили это место постоянно. И не один раз после таких налётов с коек раненых сбрасывали разбитые оконные стёкла… Очередной госпиталь — в Саратове. Раненых уже загрузили на пароход, когда санитарная полуторка подвезла ещё четверых. И среди них — недавний пациент знаменитого хирурга. На пароходе не оказалось мест, и четвёрку вновь прибывших не взяли на судно. На их глазах оно отходило от пристани, но уже через несколько минут на их же глазах погибло от прямого попадания бомбы, сброшенной с «юнкерса».

В Саратове раненого фронтовика уложили в госпиталь-поезд, следующий до Бийска. В дороге не однажды терял сознание, но молодость и бойцовский характер упорно сопротивлялись недугу. Полтора месяца на вытяжке, и потом ещё несколько операций. Ногу собирали буквально по косточкам. Признали негодным к военной службе. Родители добились, чтобы сына перевели в иркутский госпиталь. В качестве сопровождающей и медсестры ехала мама Анна Соломоновна. В Новосибирске, на перроне, прямо с носилок увидел знакомое лицо. Сначала не поверил, потом закричал: «Митя! Канкин!». Действительно, это был Дмитрий, его воскресший из мёртвых фронтовой товарищ.

Д.И. Коган: «Митя меня тоже считал убитым. К сожалению, вскоре после нашей встречи он погиб на фронте. Для меня 22 июня… в этот день я всегда ставлю большую свечу…»

Ещё не оправившийся от ранения Давыд Исаевич решает продолжить учёбу. Его принимают на второй курс горного института. А через несколько лет (ровно 60 лет назад) он вольётся в коллектив «Иргиредмета» и более тридцати лет будет возглавлять одну из самых крупных лабораторий этого золотого флагмана российской отраслевой науки.

У него более двух десятков наград — орденов и медалей. Это и боевые награды, и награды за труд. И среди них самая почётная среди воинов — медаль «За отвагу». Медаль, полученная в самые трудные военные дни, в начальный период. Он заслуженный металлург страны и почётный работник золотодобывающей промышленности. Почётный гражданин нескольких городов и автор более 350 научных работ и 30 авторских изобретений… Десятки молодых и уже вполне зрелых учёных благодарно называют его своим учителем.

В нынешнем году коллеги поздравили старейшего учёного и практика с 85-летием. Из разных городов России и стран СНГ приходили на его адрес самые добрые и искренние слова.

— Давыд Исаевич, в начале вашего рассказа вы упомянули девочку, с которой дружили в школьные годы. С которой ходили на каток… Вам довелось встретиться с ней после вашего возвращения в Иркутск?

— До войны мы с Машей планировали, что она переедет ко мне. Война внесла поправку. Я остался в родном городе. С Марией Ивановной создали в 44-м году семью. Родилась дочь Танечка. Выросла, выучилась на врача, защитила кандидатскую. Работала в мединституте завкафедрой.

До войны он хотел стать строителем железных дорог, грандиозных мостов через могучие сибирские реки. Судьба распорядилась иначе. И, как показало время, судьба не ошиблась.

На снимке Д.И. Коган

Читайте также

Подпишитесь на свежие новости

Мнение
Проекты и партнеры
  все
Свежий номер
Важное