издательская группа
Восточно-Сибирская правда

ЭКЦ идёт по следу

Иркутские эксперты-криминалисты о своей работе

«Главное, почему мы здесь, – мы ощущаем, что наша работа нужна», – говорят эксперты-криминалисты. Нередко ДНК-экспертиза – это единственный шанс для людей опознать останки родного человека. От того, как быстро сработают химики, подчас зависит, сумеют ли медики спасти отравившихся неизвестной жидкостью. По спилу дерева вам расскажут, где оно росло и когда его спилили. Здесь знают всё о новых наркотиках «на матрице» и даже то, как их распространяют через Интернет. Сегодня в Экспертно-криминалистическом центре ГУ МВД России по Иркутской области выполняется 44 вида экспертиз из 49, производство которых возможно в системе МВД.

Первое, что ощущаешь, когда разговариваешь с сотрудниками Экспертно-криминалистического центра, – здесь нет людей «ватных», утомлённых своей работой. Сама специфика не способствует таким настроениям. На всех этажах «движуха»: вниз по лестнице эксперты спешат на вызов, вверх поднимаются с изъятыми бутылками с неизвестной прозрачной жидкостью… Сегодня в структуре ЭКЦ 10 профильных отделов, базирующихся в Иркутске, 9 территориальных межрайонных экспертно-криминалистических отделов, или МЭКО. А уже в структуре МЭКО – 45 экспертно-криминалистических подразделений, которые обслуживают территориальные ОВД области. 10 из них имеют помимо профильных отделов свои химические лаборатории, три – автотехнические. А когда-то, 69 лет назад, история экспертно-криминалистической службы области начиналась с четырёх сотрудников научно-технического отделения при областном ОВД. Это огромная дорога – от штата из четырёх человек до 333 экспертов и техников-криминалистов, которые сегодня работают в ЭКЦ. 1 марта – их профессиональный праздник. 99 лет назад, 1 марта 1919 года, в Центральном управлении уголовного розыска решением коллегии НКВД РСФСР был создан Кабинет судебной экспертизы. С этого момента принято отсчитывать историю советской и российской экспертно-криминалистической службы. Конечно, побывать во всех десяти профильных отделах в Иркутске – задача нереальная. Мы выбрали только несколько.

«Приходит бутылка без опознавательных знаков…»

Длинные ряды пластиковых канистр, бутылки с «коньяком», «водкой» и «самогоном». Специально ставим кавычки, потому что всё это – условные коньяки и водки, сделанные на подпольных заводах и изъятые оперативниками. В химической лаборатории ЭКЦ хорошо знают, чем может грозить употребление такого живительного напитка. Иногда – быстрой смертью.

– Приходит бутылка без наклеек, без опознавательных знаков, и абсолютно непонятно, что в неё налито, – рассказывает начальник отдела экспертиз материалов, веществ и изделий ЭКЦ Людмила Рандина. – Вот сюда посмотрите, здесь у нас выстроились бутылки с самогоном, его привезли на экспертизу в огромных количествах, он был изъят. А вот нам прислали бутылку с этикеткой, написано: «Коньяк». Но что там внутри – неизвестно, мы должны провести анализ. Смотрим, соответствует ли эта жидкость ГОСТу, в норме ли токсические и микропримеси.

События декабря 2016 года, связанные с массовым отравлением граждан метанолом в Иркутске, показали, насколько неординарной может быть задача, которую нужно решить экспертам в очень короткие сроки. «В декабре 2016 года в срочной обстановке нам приходилось делать анализы, – рассказывает Людмила Рандина. – В выходные дни начали умирать люди, и было непонятно, отчего это происходит, медики не понимали». При определении токсических микропримесей в водке и спирте по классической схеме, когда используется газохроматографический метод, время анализа составляет от 20 до 40 минут. Но тогда, в декабре 2016 года, изъятые образцы поступали в огромных количествах, и для того, чтобы предотвратить новые отравления, исследования нужно было проводить в максимально короткие сроки.

– Тогда впервые мы применили экспресс-метод ИК-спектроскопии, который позволил определять наличие метанола в спиртосодержащей жидкости за одну минуту, – рассказывает Людмила Рандина. – Очень быстро были исследованы первые бутылки «Боярышника», изъятые в помещениях, где погибли люди. Иногда были просто капли жидкости на стенках сосуда, и вот по ним с помощью этого прибора мы исследовали жидкость. Сначала мы определяли просто качественный состав жидкости, когда стало свободнее – уже и количественные показатели. Этот метод нам помог в короткие сроки справиться с огромным количеством материала. Только по одному уголовному делу, представленному Следственным комитетом, мы исследовали более 11 тысяч объектов за очень короткий промежуток времени. А представьте, сколько образцов было вообще. Привозили сразу по 150 канистр, и весь отдел должен был работать на одну цель – сделать как можно больше анализов экспресс-методом. Мы организовывали ночные дежурства. Около месяца после того, когда произошли те трагические события, мы работали в крайне напряжённом графике. Сейчас немного легче, но и сегодня все изъятия мы должны отрабатывать максимально оперативно. Нужно исключить вероятность содержания опасного вещества. Это одна из актуальнейших задач, которые сейчас стоят перед нами, и наши сотрудники с честью её выполняют.

Актуальность и значимость положительного опыта иркутских экспертов в применении ИК-спектроскопии при экспресс-анализе на наличие метанола в спиртосодержащих жидкостях были отмечены на заседании Научно-практической секции ЭКЦ МВД России.

Сейчас в лаборатории активно развивается геммологическая экспертиза. В 2017 году в лаборатории был введён в эксплуатацию геммологический микроскоп, позволяющий проводить исследования драгоценных камней. «На территории Иркутской области, Бурятии огромное количество поделочного камня, специалист в этой области делает экспертизы по этим объектам, – рассказывает Людмила Рандина. – В одной экспертизе может быть до 500 объектов. Работаем и с драгоценностями, изъятыми из ломбардов».

– Одно из самых серьёзных наших направлений – это исследование наркотических средств, – говорит Людмила Рандина. – «Синтетика» сегодня стала самым популярным у молодёжи наркотиком, героин и другие наркотические средства сейчас не сравнятся с ней по распространённости. Синтетических средств огромное количество. Трудность экспертной оценки в этом направлении в том, что только приборы могут определить вид наркотического вещества. Никакой простой метод, как с героином или гашишем, не работает. Это наркотическое химическое вещество, нанесённое на так называемую «матрицу» – любое растение вплоть до лекарственной ромашки, конопли. Если изымают чистое вещество, то работать с ним нужно только в маске и перчатках, иначе можно получить анафилактический шок. Это очень тяжёлые наркотики, и борьба с ними должна быть на первом месте. Трудно, конечно, работать. Но, когда любишь свою работу, мне кажется, всё победишь.

«Видите, какие колечки?»

В этом кабинете всегда пахнет деревом. По комнате разложены стопками древесные «блины», или, как их называют специалисты, целиковые спилы. Всё это – улики, собранные оперативниками. Задерживают машину с подозрительным древесным грузом, делают спил. Определяют возможное место вырубки. Задача экспертов – указать, какой породы дерево, где и когда спилено, грубо говоря – сопоставить спил и пень. От этого будет зависеть, получат ли свой срок «чёрные лесорубы». èèè

В 2012 году иркутский ЭКЦ стал вторым в России, где начали применять в судебно-ботанической экспертизе метод дендрохронологии. На начальном этапе иркутские криминалисты активно сотрудничали со специалистами из Сибирского института физиологии и биохимии растений СО РАН, где есть опытные дендрохронологи. Сейчас экспертный отдел работает самостоятельно, но постоянно проводит консультации с СИФИБРом. «Учёные из СИФИБРа занимаются научными задачами, у нас задачи практические, – рассказывает старший эксперт отдела экспертиз материалов и вещественных изделий ЭКЦ Виктор Баженов. – Но научную поддержку они нам оказывают постоянно. Мы на постоянной связи с Вологдой, первой в России внедрившей метод дендрохронологии. Наши сотрудники ездили к коллегам на первичную стажировку».

Чем хорош метод дендрохронологии? Судебно-ботаническая экспертиза существует очень давно, однако раньше эксперты-трасологи могли утверждать, что дерево спилено именно с этого пня, только в том случае, если была общая линия разделения. А если этот фрагмент отсутствовал, то уже было трудно доказать, что это части одного дерева.

«Преимущество дендрохронологического метода в том, что, даже если отсутствует общая линия разделения, исчезли фрагменты дерева, причём на участке в 2–4 метра, мы всё равно определим, что обе части принадлежат стволу одного и того же дерева», – рассказывает Виктор Баженов.

Что делает эксперт? Он осматривает годичные кольца. «Летом происходит интенсивный рост клеток, зимой дерево находится в состоянии покоя, – рассказывает эксперт. – Видите, какие разные колечки? Вот тут очень широкое кольцо, а потом узкое. Чем лучше были условия, тем шире кольцо. Засухи, дожди, нашествия насекомых, пожары – всё это показывают годичные кольца. И они у деревьев на определённой территории являются неповторимыми, потому что условия произрастания разные. Даже если пни и стволы у нас не совпадают, мы можем доказать, что они с одного района, по годичным кольцам, поскольку они отражают одни и те же условия произрастания», – говорит Виктор Баженов. Эксперты-дендрохронологи могут установить и время, когда дерево было срублено, – календарный год и период. «Конечно, годичные кольца не могут нам рассказать, в январе или феврале было срублено дерево, но было это летом или зимой – вполне», – говорит Виктор Баженов.

Естественно, кольца измеряют не вручную, а специальным прибором, связанным с компьютером, есть специальный пакет программ, на основе анализа строятся графики. «Нужно описать, сфотографировать объект, подготовить поверхность образца для анализа под микроскопом, – рассказывает эксперт. – Иногда древесину для подготовки нужно предварительно размачивать, это особенно касается лиственниц. Пробоподготовка длится долго, 15–20 образцов – это две недели работы. Работа трудоёмкая, но экспертиза всегда категоричная, очень редко мы даём вероятностный вывод».

«Работа сродни творчеству»

Все крупные, резонансные преступления, связанные с жизнью и здоровьем граждан, половой неприкосновенностью, проходят через лабораторию ДНК-анализа ЭКЦ. Подчас только эксперты этой лаборатории, когда исчерпаны все остальные методы поиска, могут помочь в идентификации останков, розыске без вести пропавших. ЭКЦ Иркутской области – единственный экспертно-криминалистический центр в России, который располагает двумя ДНК-лабораториями, в Иркутске и Братске. Лаборатории оснащены новейшим оборудованием мирового уровня, позволяющим идентифицировать личность по биологическому материалу.

– Наш отдел занимается и ведением геномной регистрации, – рассказывает главный эксперт отдела биологических экспертиз и исследований ЭКЦ Пётр Арзамазов. – Достаточно давно существует Федеральный закон № 242 «О геномной регистрации», который мы обязаны исполнять. Мы ведём базу данных ДНК объектов с нераскрытых преступлений. Совершается преступление, наши эксперты изымают на месте генетический материал, устанавливается его генотип, и всё это заносится в базу. Точно так же в базе сохраняются образцы генетического материала неопознанных трупов. В базу, в соответствии с федеральным законом, должны попадать материалы осуждённых лиц, которые совершили преступления против жизни и здоровья, половой неприкосновенности и против собственности. Наш центр по геномной регистрации охватывает и Бурятию, и Забайкальский край, и Иркутскую область. База является федеральной, она формируется из региональных, местных сегментов. При помощи специальной поисковой системы мы можем проверять генотипы, которые имеются по всей России.

Возможности иркутской лаборатории ДНК-анализа действительно огромные. Если случается крупное, резонансное преступление, то работа эксперта имеет очень важное значение. «Преступник не может уйти с места преступления, не оставив какие-то следы, – уверен Пётр Арзамазов. – Тем более что лаборатория оснащена у нас превосходно. Америка, Европа работают на точно таком же оборудовании, на таких же реактивах. Работаем с любыми частичками тела человека – волосами, выделениями, костным материалом, всё это можно эффективно исследовать».

– Главное, почему мы все здесь, – мы ощущаем, что наша работа нужна. Бывают случаи, когда наша экспертиза – это единственный шанс для родственников узнать, что это останки их родного человека, – говорит начальник отдела биологических экспертиз и исследований ЭКЦ Татьяна Матвеева. – Одежда истлела, ткани тоже, восстановление личности по черепу – это вывод вероятный, и не всегда есть полный набор фотографий, по которому можно сделать восстановление внешнего облика. ДНК-анализ даёт конечный, точный результат. Хорошо, что база данных позволяет накапливать полученный за несколько лет результат, массив сохраняется, и это позволит и потом при наличии родственников опознать костные останки. Людям важно знать, что человека можно похоронить.

Работа эксперта-криминалиста сродни творческому процессу, уверена Татьяна Матвеева. «Обязательно нужно уметь моделировать ситуацию, где преступник мог оставить следы, а где это искать бесполезно, – говорит она. – Эксперт должен обладать определённым чутьём, уметь вести поиск. Это не каждому дано. Он не может работать по готовой схеме. Очень мало молодых экспертов, которые приходят и сразу выдают блестящие результаты. Есть такое понятие – «экспертная чуйка». Если она есть у человека, это ему очень помогает. Что это? Я думаю, это талант, помноженный на опыт. Пётр Васильевич Арзамазов – это классический пример такого таланта и многолетнего опыта. Мы наблюдали, как на предмете большой площади с 1-3 раз он находил нужный для экспертизы материал. Это дорогого стоит. Мы стараемся сами расти и выращивать специалистов высокого класса. Мне кажется, нашему делу можно учиться бесконечно. Что мне нравится в нашей молодёжи, которая приходит на работу, – они гордятся своей профессией, тем, что они полицейские-эксперты».

Читайте также
Свежий номер
События
Фоторепортажи
Мнение
Пресс-релизы
Проекты и партнеры
  все
Свежий номер
Важное
Adblock
detector