На Подмосковном полигоне

15 июня 1941 года открылся смотр образцов вооружения Красной Армии.
А через два дня, 17-го, Главное артиллерийское управление представило на полигонное испытание первые
боевые машины залпового огня БМ-13.
На наблюдательном
пункте находились нарком обороны маршал Семен Тимошенко,
нарком вооружения Дмитрий Устинов, начальник Генерального
штаба генерал армии Георгий Жуков и нарком боеприпасов
генерал инженерно-артиллерийской службы Борис Ванников.

На огневой позиции стояли зачехленные четыре автомашины
ЗИС-6. Последовали команды: «Расчехлить!», «Снять колпачки!»,
«Огонь!»

Огненная река, казалось, взметнулась вверх. Снаряды
один за другим уходили ввысь, озаряя пламенными шлейфами
горизонт. Набрав скорость, снаряды взяли курс к земле,
и всю округу охватил громовой грохот разрывов. В окулярах
биноклей — горящая земля, столбы дыма и летящие обломки
бревен. Все строения были уничтожены.

На четвертый день о результатах испытаний маршал Тимошенко
докладывал вечером на заседании политбюро. Принято решение:
без промедления начать серийное производство реактивных
снарядов и боевых машин БМ-13 и БМ-8, провести формирование
частей реактивной артиллерии — впоследствии ГМЧ (гвардейские
минометные дивизионы и полки).

Отдельная экспериментальная

Иван Андреевич Флеров,
кадровый командир, в финскую войну был командиром 122-мм
гаубичной батареи, награжден орденом Красной Звезды.
В 1940 году его направили на учебу в военно-артиллерийскую
академию, что на Набережной Москвы-реки.

28 июня 1941 года Флерова вызвали в ГАУ. Он шел в Главное
артиллерийское управление, четко себе представляя, что
его направят на фронт, к чему он и стремился все эти
дни с начала войны. Да, ему вручили приказ наркома обороны
о назначении командиром отдельной экспериментальной
артиллерийской батареи резерва главного командования.

В этот же день вместе с представителем ГАУ военным инженером
2 ранга Кривошаповым они прибыли к начальнику Московского
артиллерийского училища имени Красина полковнику Бажанову,
который ознакомил их с директивой командующего войсками
Московского военного округа генерал-лейтенанта Артемьева
о формировании экспериментальной батареи на территории
училища.

— Сегодня вечером прибудут боевые машины и снаряды,
— ответил Бажанов на их вопрос «когда?». — Личный
состав уже прибыл, ждет вас. Сейчас будем знакомиться
с молодыми москвичами, комсомольцами из Горьковской
области и Чувашии. Хорошие ребята, грамотные.

Военный инженер Кривошапов пошел к шоферам и электрикам,
а комбат — к артиллеристам и радистам.

Поздним вечером в ворота прошли «ЗИСы» с накинутым на
борта брезентом, под которым угадывались продолговатые
деревянные ящики. За первой партией показалась машина
с зачехленной металлической конструкцией, напоминающей
понтон. С транспортом прибыли военный инженер 2 ранга
Дмитрий Шатов, специалист по реактивным снарядам, и
инженер-конструктор Алексей Попов, оба прикомандированные
к батарее. В слабо освещенном ангаре до полуночи у боевых
машин они знакомили сержантский состав с невиданным
ранее оружием.

— Подготовленный орудийный расчет, — рассказывал Попов,
— сможет за пять минут полностью перезарядить установку,
а это означает, что и вся батарея за эти пять минут
полностью будет готова к залпу.

Удивительно точен был этот расчет: и в 1941 и в 1944
году батареи и дивизионы за час делали по три-четыре
залпа, успевая в тяжелой боевой обстановке отскочить
на место зарядки, где сосредоточены боеприпасы, и сменить
две-три огневые позиции. Конечно, с огромным напряжением
физических сил и стойкости личного состава, подчас тяжелых
потерь. Зато эффект был поразительным.

Последующие занятия проводились в подмосковном лагере
училища тремя группами: отдельно занимались огневики,
управленцы и тыловики.

И наступил тот день. 1 июля в ГАУ Кривошапову и Флерову
объявили о решении Ставки направить батарею в распоряжение
командующего войсками Западного фронта.

В ночь на 2 июля батарея Флерова выехала в полном составе
и через день сосредоточилась в лесу в десяти километрах
южнее Смоленска.

Как это было

3 июля 1941 года. В своем дневнике Гальдер сделал запись:
«Кампания против России выиграна».

4 июля Гитлер заявил: «Русские практически войну проиграли».

8 июля главнокомандующий сухопутными войсками Браухич
и начальник генерального штаба Гальдер докладывал Гитлеру:
«На всем Восточном фронте осталось не более 46 боеспособных
русских дивизий. Им не устоять против 190 германских
дивизий…»

15 июля Гальдер получил сообщение из штаба группы «Центр»
и поспешил к Гитлеру. Неприятную весть нес он фюреру.
Вчера, 14 июля, русские под Оршей применили невиданное,
какое-то новое оружие. Шквал огнеметных снарядов сжег
Оршанскую железнодорожную станцию, все эшелоны с боевой
техникой и личным составом прибывших войсковых частей.
Горела земля, плавился металл.

— Генерал! — Гитлер подбежал к Гальдеру. — Что это
еще за многоствольная огнеметная пушка! Что за выдумки
фон Бока? Найти это оружие! Любой ценой взять! Пусть
фон Бок отвечает за эту акцию!

Все вышеизложенное происходило в Вольфшанце — так называлась
ставка Гитлера в Восточной Пруссии, упрятанная в глубоких
и длинных катакомбах в недрах глухого и сырого леса
у города Растенбурга.

Снять колпачки! Огонь!

В штаб Западного фронта 3 июля поступила шифровка из
Ставки: «Предполагается широко применять в борьбе против
фашистов «эрэсы» и в связи с этим испробовать их в бою.
Вам выделяется одна батарея, испытайте ее и доложите
свое заключение».

Обстановка на Западном была тяжелейшая. Двумя мощными
танковыми ударами — в обход Смоленска с севера на Ярцево
и с юга на Ельню — войска противника устремились вперед.
Под угрозой окружения 20-я армия и с нею батарея капитана
Флерова стала отходить к Орше. Вечером 13 июля немецкие
танки ворвались в Оршу, и сразу груженые эшелоны хлынули
по железной дороге.

В это самое время батарея в составе семи БМ-13 выдвинулась
в Красненский лес в семи километрах от шоссе. Комбат
Флеров сам расставил боевые машины развернутым строем:
112 реактивных снарядов были нацелены на железнодорожный
узел Орша.

Утро 14 июля выдалось жарким. Кривошапов и Флеров в
штабе артиллерии фронта уточняют задачу. А на огневой
позиции в окопчике за правофланговой машиной у рации
«на приеме» лейтенант Подгорный. Здесь же представители
НИИ Попов и Шатов. Время 15.00.

На ПНП Флеров уточнил результат пристрелки цели
122-мм гаубицей и взял у радиста Алексея Захарова микрофон.
На часах 15.10. «Снять колпачки!» С огневой — ответный
сигнал Подгорного. 15.15. Флеров: «Огонь!»

С передового НП хорошо наблюдать: стаей огненных птиц
пронеслись снаряды, металлическим своим оперением разрывая
плотный прожаренный воздух и извергая громоподобный
гул. Потом Флеров и Захаров расскажут об этом боевым друзьям,
живописуя результаты первого настоящего боевого залпа.
Это было боевое крещение «катюши», как они говорили,
«исторический факт».

Следующий залп последовал с другой огневой позиции по
переправе немецких танков через Оршанку. Пока в лощинке
расчеты укладывали в желобки снаряд за снарядом и спешили
на огневую, чтобы ударить по танкам на Оршанке, немецкие
«юнкерсы» звеньями сбрасывали бомбы на опушку леса,
долбили опустевшую огневую.

Затем последовали третий залп батареи — по расстроенным
цепям 5-й немецкой пехотной дивизии и четвертый —
когда противник на ближнем участке поднялся в атаку
и навсегда остался на этой полосе.

Первые на фронте семь БМ-13 произвели пять залпов,
было выпущено с направляющих боевых машин 560 снарядов,
которые вызвали переполох в немецких войсках и в ставке
Гитлера. Эти два дня — 14 и 15 июля 1941 года — вошли
в историю Великой Отечественной войны, открыли широкие
горизонты для развития реактивной артиллерии.